Когда Рустам сказал, что он рад тому, что я не верю в изощренное насилие над беременными женщинами. Я не верила в эту дикость. Пока это едва не произошло со мной.

— Тронешь своим сраным пальцем мою жену, и я тебя живым похороню, — цедит Рустам с налитым кровью лицом, — ты, сука, знаешь меня. Я не угрожаю. Будущее твое предсказываю, блядь!

— Даже так? Баба женой тебе приходится? — прищуривается главный.

И с колен встает. От меня подальше. Так и нетронутой.

Позволяя мне полной грудью вздохнуть. С судорогами, но полной грудью. Не сразу понимаю, что я уже могу свести колени. Меня отпустили резко.

Потому что все, что есть у Рустама сейчас — это информация и прошлая репутация. Кровавое, дикое прошлое Басманова. Лишь оно, лишь отголоски этой страшной репутации спасли меня от насилия.

Главный не хотел быть похороненным заживо.

Холодными пальцами я поправляю платье и с крупной дрожью на теле заваливаюсь на бок. Пытаюсь восстановить дыхание, пока в комнате ведутся переговоры. По сальным взглядам верных псов главаря видно, что они опечалены. Не увидеть им, как беременную жену Басманова трахают пальцем. Но в то же время они еще полны надежд.

Ублюдки.

Ублюдки!

Не могу остановить поток слез. Всхлипывания и дрожь. Понимаю, что тем самым я привлекаю к себе внимание, но меня трясет как наркомана без дозы. Я захлебываюсь в собственных слезах.

Это порядком раздражает главного, и он решает увести Рустама из нашей спальни.

— Рустам! — хриплю я, теряя голос, — Рустам, не оставляй меня здесь… пожалуйста…

Он не слышит. Сперва. Но вскоре оборачивается, в два счета оказывается рядом и поднимает меня на руки.

Боже, как он прекрасен.

Боже, как он нежен."

"Я прижимаюсь к родным плечам, насколько мне позволяет крупная дрожь, пробравшая мое тело.

— Тихо, тихо… Родная, все закончилось.

— Хватит сопли разводить, — рявкает главный, — иначе быстро верну ее в исходное положение, — вкрадчиво добавляет.

Я хватаюсь на шею Рустама и клянусь, что не отпущу его во веки веков.

Нет, нет…

Я не переживу этого больше. Не пережила бы, если бы меня тронул этот мерзавец.

— Говори, где девка Шаха! — главный теряет терпение, взмахивая своими татуированными пальцами.

— Давид прячет ее в надежном месте. Вам самим туда не пробраться, — цедит Рустам, крепко прижимая меня к себе.

Что ты делаешь, Рустам?!

Они ведь не поверят!

Ты им лжешь!

— Тогда проберешься ты, — дерзит главный, — мне по хрену, но ты дашь этот адрес!

— Что вообще за дела? Когда Эмин пошел на откат?! — взрывается Рустам, — у нас были с ним договоренности!

— Были да сплыли! Другие теперь договоренности, — уходят от ответа, — Диану давай нам и свободен! Так уж и быть, даже беременную твою не тронем.

Каждый раз, когда речь заходит обо мне, меня пробирает дрожь.