Они ушли так же быстро, а позже парня обнаружили в состоянии комы. Я не посчитал нужным тебе об этом говорить.
— Нет, нет… я должна была это знать, — пробормотала я растерянно.
— И еще, Полина. Я тут кое-что выяснил…
Рустам угрожающе двинулся на меня. Я почти вжалась в спинку кровати. Не от страха. Просто места мало.
Наверное…
Его глаза опасно загорелись. Муж прищурился недобро и произнес:
— Теперь я знаю, как ты покинула мою квартиру тогда, сбегая на экзамены. В интернете активно гуляет видео, как жена Басманова Рустама сбегает от него же на подъемном кране.
— Боже… — выдыхаю я, краснея от стыда, — прости, прости меня… Это Миша продал видео, да?
Догадаться было несложно. Друг шантажировал меня после. Но денег не получил и поэтому пошел другим путем.
— Да. Это он, — процедил Рустам безжалостно, — но я рассказываю это для того, чтобы ты была готова. Если Ковалев публично заявит о том, что я насильно взял тебя в жены и склонил к близости, то даже твоя беременность мне срок не скосит.
— А как же мои слова? Я все опровергну.
— Рад, что ты так сильно любишь меня, — усмехается Рустам и перекатывается на спину, — но давай просто надеяться на благоразумность твоего брата.
Я опускаюсь ниже и пристраиваюсь у Рустама под боком. Так спокойно, так тихо…
А на самом деле все так ужасно, что плакать хочется. Но я держусь. Не хочется, чтобы Рустам нервничал еще и из-за меня. На его долю выпало и так немало проблем. Это я здесь как у Христа за пазухой, а сколько проблем решает он ежедневно? Страшно представить.
— Это я виновата. Я должна была понимать, в какой семье нахожусь и к каким последствиям это приведет, — зажмуриваюсь я, — строптивая, глупая…"
"— И еще безумно красивая и находчивая. Конфета, ты же меня этим и зацепила. Строптивостью своей.
Тогда побег с подъемным краном казался мне шуткой и забавой, но теперь это в корне усугубляет наше и без того шаткое положение.
— Ты узнал про подъемный кран и… не убил меня. В чем причина?
— Живая ты мне нужна. В этом причина.
Понимаю, что Миша все заранее продумал. Это его камера снимала нас.
Я даже смотреть это видео не стану. Он продал его, он продал меня.
Чтобы еще раз опьянеть, чтобы принять дозу. У него на это видео большие планы были — на случай, если я ему после кафе денег не дам.
И я не дала.
— Родная… если родится сын, назови его в честь меня.
— Что?! — вскрикиваю я.
— Что слышала.
На этих словах Рустам целует меня. Заставляет замолчать. Снова губы царапает, кровью упивается.
Самозабвенно, отчаянно, горячо.
Я пытаюсь противиться его напору — хочу возмутиться, как он смеет думать о плохом, но оттолкнуть гору мышц у меня уже не выходит. Его напор сметает все на своем пути.
И это телесное белье — мое любимое — тоже скоро сметет.
