После революции они продолжали трудиться на своих предприятиях в качестве специалистов, но считались бывшими эксплуататорами наемного труда, угнетателями трудящихся и социально чуждыми элементами. И как таковые, в соответствии с советской конституцией, были лишены избирательных и прочих формальных прав. Таких людей называли лишенцами. На советские выборы им явно было наплевать с высокой каланчи, но статус лишенца не позволял ни им, ни их детям и внукам служить в государственных учреждениях (а очень скоро все в СССР стало государственным), учиться в средних школах, военных училищах и вузах и накладывал уйму других ограничений.

В общем, происхождение из семьи лишенцев являлось большим препятствием в жизни.

Мой отец с юности мечтал стать радиотехником, сам собирал детекторные приемники, но его как сына лишенца не принимали ни в техникум, ни в военное училище, ни даже в радиоклуб Осоавиахима. О поступлении в институт даже и речи не могло идти. Только пройдя войну и получив на фронте офицерское звание, он смог в 1946 году сдать экстерном экзамены на аттестат зрелости, поступить в Военную академию связи и осуществить свою мечту.

Дедушка со стороны мамы тоже был из семьи лишенцев — но он участвовал в Гражданской войне и какое-то время даже служил в 1-й Конной армии (махал ли он лично саблей, мне в свое время выяснить не удалось), имел грамоту Реввоенсовета за взятие Перекопа и роскошный серебряный с золотом портсигар с надписью «Честному бойцу Южного фронта». Благодаря этому ему удалось закончить академические инженерно-строительные курсы и продолжить военную карьеру. Но в анкетах он все равно должен был отвечать на вопрос: «Были ли вы или ваши ближайшие родственники лишены избирательных прав и по какой именно причине?»"

"Национальный вопрос постоянно присутствовал в нашей жизни — в том числе и в моей детской.

Сколько себя помню, я всегда понимал, что отличаюсь от своих одноклассников и соседей по двору. Это ощущение принадлежности к меньшинству и родительские внушения делали меня осторожным мальчиком. Я не был труслив и не боялся соскакивать с подножки трамвая при его повороте на Марсовом поле возле нашего ленинградского дома. Одним из первых в нашей школе я спрыгнул с парашютной вышки в ЦПКО, лихо спускался на лыжах с крутых холмов и гонял на велосипеде с разными опасными пируэтами. Но драться я не любил и старался избегать мальчишеских потасовок. Конечно, если меня задирали или задевали оскорбительными шуточками, приходилось давать обидчику в морду или куда уж там придется, но делал я это безо всякого удовольствия. А беспричинные драки по ничтожным поводам типа «Ты за Чапаева или за Котовского?» просто терпеть не мог и старался от них уклониться.