Еще у меня вызывали отвращение издевательства над кошками, поджигание газет в соседских почтовых ящиках и прочие мелкие мальчишеские пакости, весьма — увы — распространенные среди моих сверстников. Когда компания ребят собиралась на какую-нибудь далекую вылазку, я не понимал, как это можно исчезнуть из дома на несколько часов, не предупредив родителей. По всем этим причинам кое-кто из соседей и одноклассников считал меня маменькиным сынком. Это было обидно и немало отравляло мою детскую жизнь. Не упомянуть об этом было бы нечестно, ведь смысл этих записок как раз в изложении событий и ощущений такими, как они мне запомнились.

У читателя может возникнуть вопрос: неужели автор по прошествии десятков лет так отчетливо помнит все детали? Хотя память и сохранила в подробностях множество детских впечатлений, многое я помню не непосредственно с детских лет, а из воспоминательных разговоров, которые мы долгими часами, неделя за неделей, вели с мамой, когда она в последний раз лежала в больнице. Это помогало ей хоть как-то сохранять контакт с действительностью. Она, как и многие люди в таком состоянии, плохо помнила, что было полчаса назад, — но в мельчайших подробностях излагала события сорока— и тридцатилетней давности.

Опираясь на эти детали, и я вспоминал давно забытые происшествия и даже кое-что тогда записал. Конечно, за текстуальную точность реплик ручаться нельзя и многое я восстанавливаю по принципу «так оно, скорее всего, могло быть», но ничего осознанно выдуманного в моих заметках нет.

Часть 1 Военно-воздушный мальчик

Мы едем к папе через Москву

Мой отец после войны закончил Военную академию и стал инженером по радиолокаторам.

В 1954 году его отправили служить в дивизию дальней авиации в поселок Воздвиженка-городок Приморского края — двадцать пять километров от Ворошилова-Уссурийского (ныне Уссурийск), сто тридцать от Владивостока и сорок от китайской границы. Делать нечего, собрались мы с мамой и поехали к папе, с пересадкой в Москве. Провожал нас дедушка и строго наказывал меня никуда не отпускать, беречь чемоданы и не класть мамину сумочку на вагонную полку или на столик в купе. Потому что на крыше каждого вагона едут выпущенные по амнистии воры и специальными длинными крючками через окно цепляют сумочки и утаскивают их.

Хотя я и до этого ездил в поезде, в «Красной стреле» мне все очень понравилось. Все железнодорожники были в красивой форме с погонами, а на кабине паровоза было написано в две строчки: «Ст. машинист — техник-лейтенант тяги орденоносец Кудрявцев». Усатый проводник в белых перчатках и с медалью «За доблестный труд» подавал вкусный чай в подстаканниках с рельефным паровозом и буквами ОЖД.