Сама бабушка в последний раз выходила на первомайскую демонстрацию еще в те годы, когда на ней носили портреты пламенных большевистских вождей Бухарина и Зиновьева. Но и теперь она неожиданно для всех оказалась причастной к праздничному ликованию ленинградских трудящихся.

По окончании одной из демонстраций еще до нашего переезда с Аптекарского кто-то из знакомых принес к нам укрепленный на красном древке портрет Хрущева. По какой-то причине не удалось ему вовремя избавиться от этой почетной ноши. Прислонил он портрет к шкафу у нас на кухне, а уходя, так его там и оставил: может, забыл после веселого фуршета, а может — не хотел тащиться с ним на трамвае и метро через весь город. Обнаружив после ухода последних гостей первомайский сюрприз, папа чертыхнулся, достал гвоздодер и первым делом снял портрет с древка. Обернул фанерный щит с ликом «дорогого Никиты Сергеевича» мешковиной и засунул на антресоли, а добротное древко приспособил для запасной швабры. После чего о портрете все благополучно забыли, и жизнь пошла своим чередом: на Аптекарский переехала бабушка, а Никиту Сергеевича свергли с советского Олимпа и отправили на пенсию, обвинив в мало кому понятном грехе «волюнтаризма»."

"Произошел этот политический переворот в октябре 1964 года, и надо же было так случиться, чтобы вскоре после того мальчишки, гонявшие футбольный мяч по перекрытому для движения переулку (а перекрывали его каждый раз при подготовке к параду), засветили этим мячом прямо бабушке в окно. Стекло — вдребезги, и бабушка холодной ленинградской осенью очутилсь у себя дома практически при уличной температуре. Пошла в ЖАКТ, а он уже закрылся на праздники. Около хозяйственных магазинов на рынках обычно крутились умельцы, готовые за бутылку или две решить любую хозяйственную проблему, в том числе и стекло вставить — но и рынки уже начали отмечать годовщину Великого Октября. Поделилась бабушка своей бедой с соседом Павлом, тот, по своему обыкновению, почесал в затылке, покряхтел и пообещал стекло вставить — и замазка у него есть, и весь инструмент, вот только самого стекла нет, и в ближайшие три дня купить негде. Давайте, говорит, я вам пока окно фанеркой прикрою и одеялом завесим — ничего, не замерзнете. А после праздника схожу в москательную лавку на Сытном и сам вам стекло вырежу. И тут же принялся за дело — полез на антресоли за подходящим куском фанеры. Но фанерки все маленькие попадались, в основном от посылочных ящиков, когда-то отправленных нами из Воздвиженки, пока на свет Божий не появился хрущевский портрет — как раз по размеру окна, и даже отпиливать ничего не надо. Павел его вставил в оконную раму, прихватил гвоздочками там и здесь — ив бабушкиной комнате сразу потеплело.