Учу албанский"
"Неумеренное чтение энциклопедий и коллекционирование марок развило во мне любопытство к иностранным языкам. К седьмому классу я не только прилично знал английский, но и помнил много слов и выражений по-латыни, на французском и немецком. Научился определять по нескольким словам, на каком языке написан текст, даже не понимая смысла. Уже в старших классах умудрился получить приз на городской олимпиаде по лингвистике и подумывал о поступлении в университет на отделение математической лингвистики (дипломы математических олимпиад у меня тоже были). А пока что я учился в 204-й восьмилетней школе в пяти минутах ходьбы от Аптекарского переулка. Школа занимала большое здание, основным фасадом выходившее на улицу Халтурина. Она и сейчас там находится, только теперь это средняя школа с финским уклоном. В мое время школа имела и второй вход, с набережной Мойки. Оба эти дома до революции принадлежали семье уникальных для Российской империи некрещеных евреев-дворян — баронов Гинцбургов. Здания имели общий двор, выход в который всегда был заперт, и соединялись длиннющими коридорами на втором и третьем этажах. Обычно я ходил в школу по Халтурина, а когда опаздывал — бежал по Мойке, с того входа обычно приходили малыши, и там у опоздавших не всегда отбирали дневники.
Мне было скучно на уроках английского, и я обычно читал на них какую-нибудь английскую книжку, в том числе вышеупомянутого «Маленького лорда Фаунтлероя». Наша учительница, навряд ли знавшая язык намного лучше меня, не возражала и автоматом ставила мне пятерки. Я стал подумывать о том, не перевестись ли мне в один из параллельных классов, где вместо английского изучали другой язык. Если б это был французский — точно перевелся бы и как-нибудь нагнал товарищей, но, к сожалению, альтернативой английскому был только немецкий, а его учить мне не хотелось. Были кружки иностранных языков при Дворце пионеров, но туда пришлось бы ходить после уроков, в свободное время, а его мне и так не хватало. Да вдобавок туда требовалось надевать постылую пионерскую форму. О том, чтобы брать частные уроки французского или другого языка, даже и мысли в голову не приходило. Не припомню, чтобы кто-то из знакомых ребят в мои школьные годы занимался с частным учителем или репетитором, разве что некоторых девочек бессердечные родители заставляли брать уроки фортепьяно, и все мы жалели бедняжек.
И вот в один прекрасный день наш учитель литературы Илья Григорьевич объявил, что из педагогического института нам присылают преподавателя — практиканта, да не простого, а аспиранта из братской Албании. Зовут его Мехмет Наимович, он участвовал в борьбе с итальянскими захватчиками, был ранен и оттого хромает.
