Я лежала, дыша через раз: рёбра точно были сломаны.
— Девочка моя, — вдруг произнесли совсем близко, — это я виноват. Моя любовь к тебе чуть тебя не погубила. Если ты меня слышишь… прости.
Я его слышала, но открыть глаза всё же не смогла. И потянулись бесконечные дни в борьбе за жизнь: то я проваливалась в забытье, то выныривала и металась в бреду, кажется, даже кричала…
Каждый раз я чувствовала неотступное присутствие кого-то любящего меня: то мне подадут прохладной водицы напиться, то оботрут пышущее жаром тело, то на лоб опустится холодная влажная тряпица, облегчая страдания.
И однажды я смогла разлепить тяжёлые, налитые свинцом веки, и даже нашлись силы прошептать:
— Пить…
С этого момента начался мой путь к выздоровлению.
И возвращались воспоминания. Все они были моими, но одновременно чужими…
Разобраться с ними смогла, лишь когда полностью унялась телесная и головная боль.
Я принцесса. Четвертая по счёту. Самая младшая и горячо любимая венценосным отцом.
У меня два старших брата и сестра. Но они сводные, от первой жены короля. Меня люто ненавидят, считают, что я украла у них любовь общего родителя.
Зовут меня Элоиза Лея Беатриса Уэстлендская.
И мне десять лет от роду.
А ещё совершенно точно меня зовут Элина Царёва, и я не так давно отдыхала на берегу самого настоящего океана. Это был мой первый отпуск в такой сладкой, только начавшейся взрослой, самостоятельной жизни.
И мне было двадцать четыре.
Мне потребовалось много времени, чтобы понять, кто я на самом деле. Разобраться со свалившейся на меня информацией.
И вот к каким выводам я пришла: я Элина, в теле маленькой принцессы Элоизы.
Ах да, время, в котором мне теперь предстояло жить — средние века. Всё очень похоже на земную Европу одиннадцатого-двенадцатого веков: одежда, манеры, образ жизни. И в этом мире также нашлось место святой инквизиции.
От грустных мыслей меня отвлёк ласковый голос пожилой женщины, которая любила маленькую принцессу, как родную дочь.
— Малышка моя, я так счастлива, что всё обошлось и ты идёшь на поправку, — я оценивающе посмотрела на нянюшку, улыбавшуюся мне беззубым ртом. И в который раз проверила свои собственные, проведя по ним кончиком языка — все на месте. Целых двадцать штук. Но для моего возраста, думаю, это нормально.
— Няня, твоими заботами да молитвами, — и обняла сердобольную женщину. От неё знатно воняло, но я давно привыкла.
