Лидия посмотрела ему вслед. Ее лицо смягчилось.
– Добрый старый Трессилиан для нас колоссальная поддержка. Не знаю, что бы мы без него делали.
– Да, он дворецкий старой школы, – кивнул Альфред. – Трессилиан служит у нас почти сорок лет и очень нам предан.
– Он в самом деле похож на преданных слуг из книг. Думаю, он костьми ляжет, если понадобится защитить кого-нибудь из членов семьи.
– Пожалуй, – согласился Альфред.
Лидия поправила последний кусочек гальки.
– Теперь все готово, – удовлетворенно сказала она.
– Готово? – Альфред выглядел озадаченным.
– К Рождеству, глупый! – рассмеялась Лидия. – К сентиментальному семейному Рождеству, которое нам предстоит.
IVПрочитав письмо, Дэвид скомкал его и отшвырнул в сторону, но потом подобрал, разгладил и стал читать снова.
Его жена Хильда молча наблюдала за ним. Она заметила пульсирующую жилку на его виске, легкое дрожание длинных тонких пальцев, судорожные подергивания тела. Когда он в очередной раз стряхнул со лба прядь светлых волос и устремил на нее умоляющий взгляд голубых глаз, она уже была готова к его вопросу.
– Как, по-твоему, мы должны поступить?
Хильда немного поколебалась перед ответом. Она слышала мольбу в голосе мужа, знала, что он со дня свадьбы во всем полагался на нее, и прекрасно понимала, что в состоянии повлиять на его решение. Но именно по этой причине Хильда остерегалась высказывать определенное мнение.
– Это зависит от тебя, Дэвид, – произнесла она успокаивающим тоном, каким разговаривают опытные няни в детской.
Хильда Ли не отличалась красотой, но тем не менее обладала магнетическими свойствами, присущими портретам голландских живописцев. В ее голосе ощущались теплота и дружелюбие, а во всем облике – скрытая жизненная сила, которая так притягательна для слабых. Именно сила привлекала внимание к этой толстой, не блещущей умом женщине средних лет.
Дэвид встал и начал ходить взад-вперед. Его волосы были лишь чуть тронуты сединой, а во внешности чувствовалось что-то мальчишеское. Кроткое выражение лица напоминало рыцаря с картины Бёрн-Джонса. Оно казалось каким-то нереальным...
– Ты знаешь мое мнение, Хильда, – с тоской сказал Дэвид.
– Я в этом не уверена.
– Но я ведь говорил тебе снова и снова, как я ненавижу этот дом и это место! С ними у меня ничего не связано, кроме горя! Я ненавижу каждую минуту, проведенную там! Когда я думаю, как страдала моя мать...
Хильда сочувственно кивнула.
– Она была так добра и терпелива! – продолжал Дэвид. – Постоянно болела, часто не могла подняться с постели, но терпела все. А отец... – Его лицо помрачнело. – Он все время унижал ее, изменял ей, и не только этого не скрывал, но даже похвалялся своими любовными связями!
– Ей не следовало с этим мириться, – заметила Хильда Ли.
