— И все два года у твоей мамы приступы едва ли не каждый день? Что за болезнь, которой она болеет? Или ты меня за идиота держишь?! — на последнем вопросе голос срывается на рык, а от локтя, заправленного рукавом рубашки, растекается красное пламя, оно бежит по венам к кисти и проступает на кончиках пальцев яркими всполохами.

— Что вы, господин, конечно, нет, — глаза законника в ужасе округляются и бегают, он сильно нервничает, ведь прекрасно знает, что его причина срываться посреди дня с рабочего места у меня уже поперёк горла. — Господин Кан, я понимаю, вы очень устали, вы много работаете, я восхищаюсь вами, господин Кан.

Но поверьте мне, если нужно, я принесу лекарскую выписку, если вы мне не верите. Войдите в моё положение, господин Кан, моя мама… она уже в таком возрасте… у меня больше никого нет из семьи, кроме неё, господин Кан, если вы меня убьёте, она останется совсем одна. Пощадите, господин Кан, — голос его дрожит, а на глазах проступает влага, когда я вижу в них отражение своих глаз, которые всё меньше походят на человеческие, когда радужки заливает раскалёнными углями.

Проклятье. Готов был его убить. Просто убить.

Я запрокидываю голову и считаю до трёх.

Опускаю взгляд.

— Я хочу, чтобы ты работал. Это всё, что мне нужно от тебя, а ты что делаешь? Бегаешь через каждые полчаса домой? Если ты не вылечишь свою маму, — выкину тебя за порог. Понял? Вылечи уже свою маму, наконец! Разве это трудно?! — ору ему в лицо.

— Да, господин Кан, да, разумеется, не трудно, я понял, я уже купил нужные лекарства, мне пришлось копить два года, но лекарства уже у меня, я всё понял, — испуганно тараторит, сбрасывает мою руку с плеча и выскальзывает за дверь."

"— Я уже бегу, — кланяется.

— Ах, да, господин Кан, забыл сказать, — опасливо смотрит на всё ещё пульсирующее пламя в моём кулаке и тычет пальцем куда-то в коридор, — в моём кабинете, там, ожидает одна госпожа, её бы нужно принять, я уже всех обошёл, но никто не согласился, кроме вас, её некому принять, господин Кан. Вот, я оставлю это здесь, — кладёт прямо на порог папку справочной.

— Что? А ну стой!

— Вы очень великодушны, господин Кан, я быстро.

Дверь захлопнулась, обрывая мой оклик. Делаю два шага, раскрываю её, чтобы запустить огненный сгусток, но коридор и лестница уже пусты.

— Вот засранец, — цежу сквозь зубы и хлопаю дверью, но что-то мешает закрыть её. Опускаюсь и подбираю оставленную папку, возвращаюсь на место. Бросаю справочную на стол и беру чашку с давно остывшим кофе. Заставляю пламя погаснуть.

— Уволю, как только вернётся, — шиплю сквозь зубы, суживая глаза.

Пока горячий вихрь внутри утихает, я допиваю кофе. Нужно развеяться, и лучший способ — наведаться кое к кому. Беру жакет, висевший на спинке кожаного кресла, но взгляд снова останавливается на папке.