Но я отказалась в этом участвовать, мотивируя своим плохим самочувствием.

Если он и огорчился, то не подал вида, тем более что он получил некое утешение – часть земель Лейсхенов теперь по праву принадлежала Олвудам. Лорд Торрен продал её папеньке. И что-то подсказывает, что сделка эта была крайне сомнительна. Но у лорда Торрена произошла переоценка ценностей и жизненных устоев после того, как он потерял обоих сыновей."

"Но и новость о том, что папенька снова обжулил кого-то, прошла мимо меня стороной, не затронув особо – я находилась в приятном коконе забот супруга, гуляла, наслаждалась наступившим летом и была так счастлива, что даже не дала себе за труд подумать, что ничто не бывает вечно. По подсчётам нашей травницы, до родов оставалось совсем немного времени, поэтому я увлечённо слушала рассказы Ранни о том, каким я была младенцем, когда я сделала первые шаги, какое первое слово произнесла. Кормилица квохтала возле меня, как наседка, приносила маленькую скамеечку для ног и помогала шнуровать обувь.

Теперь моё каждое утро начиналось с визита Асвейг в мои комнаты. Она осматривала меня, сетовала на то, что я так и не приобрела приятных округлостей нигде, кроме области живота, и говорила, что с малышкой всё в порядке.

- Ничего-ничего, - заботливо бормотала кормилица, - дай только срок, ты у нас станешь самой лучшей матерью на свете, а уж каким отцом будет лорд Маркас!

А наш будущий отец полностью взял на себя заботу о наших землях, отец только рад был, что нашёлся кто-то, кто занимается рутинными заботами вместо него. А наши новые земли требовали особого внимания, поскольку сельское хозяйство предгорных территорий Лейсхенов находилось в таком упадке, что даже не было способно прокормить то население, которое там проживало…

Гроза пришла, как всегда, внезапно. Уставший и какой-то весь замученный гонец на взмыленной лошади прискакал с письмом от моего брата Лейва. В письме было всего лишь несколько фраз: «Новая вспышка холеры, мы пытаемся бороться своими силами, но достанет ли их – неизвестно!».

Глава 38

Отец прочёл записку от сына и замер на мгновение, не веря в то, что было написано его Лейвом прыгающими и неровными буквами на огрызке листа бумаги с чернильными кляксами. Маркас, который бесцеремонно вырвал записку, быстро пробежал её ещё раз глазами, отрывисто велел накормить гонца и позаботиться о его лошади, а пока Маркас попросил рассказать то, что тому известно.

- Так, не слишком-то и много, - признался мужчина, смотря на Маркаса усталыми красными глазами. – Люди болеть стали, животом маяться. Но особо никто не взволновался, хоть и обращались к лекарям, травы пили исправно, в храм ходили. Но помогало не очень.