Когда начальница уходит, я прикидываю, где лежат рабочие флешки, но потом вспоминаю о своей. Она такая красивая, блестящая. Решаю опробовать ее. Вставляю в компьютер. На ней одно видео.

Хм…

Я отрываю его и быстро убавляю громкость на компьютере до минимума, чтобы звук могла слышать только я.

Таращусь в экран и вижу Ирину. Кажется, эта запись с той самой ночи. Ира в том же платье, с растрепанной прической. Под ее глазами черные разводы размазанной слезами туши.

Женщина стоит в тюремной камере, освещенной тусклой лампочкой. Трясется от страха, бледная вся. Позади Ирины я вижу заключенных. Очень устрашающие, с суровыми мордами. Какие же они неприятные и мерзкие, от одного их вида мороз по коже.

— Что ты выбираешь Ира, — звучит закадровый голос. Не Мирона, — провести бурную ночку с этими ребятами или…

— Нет! — сорванным от криков голосом хрипит любовница. — Я не хочу бурную ночь с ними!

— Тогда начинай.

Ирина снова ревет, всхлипывает.

— Лиля… Лилия Павловна, умоляю, простите меня! Я клянусь, что больше никогда не стану вмешиваться в вашу жизнь и не встречусь с Захаром. Я уеду в другой город, навсегда затеряюсь, вы меня не увидите…

— Молодец. А где файлы с липовыми фото?

— Они у моего бывшего сожителя. Мы с ним договорились, что когда я стану официальной невестой Захара, заплачу ему деньги за эти фото.

— Он тоже ответит.

Картинка рябит, и вскоре появляется другой отрывок, на котором вижу избитого незнакомого мужчину. Он стоит на коленях в какой-то бедно обставленной квартирке и тоже слезно извиняется передо мной, а затем передает файлы и готовые снимки тому же мужчине.

Не знаю, кто он. В кадре только его рука, где на кисти между большим и указательным пальцем набита татуировка в виде паучьей сети.

Потом картинка снова меняется, и я вижу, как Ирина садится в поезд, таща за собой чемодан.

Значит, уехала гадюка. Наконец-то. С облегчением выдыхаю и удаляю видео. Беру телефон и отправляю сообщение, в котором всего три слова.

«Спасибо тебе, Мирон».

***

— Добрый вечер, Лиль, — шепчет Рита, открывая мне дверь в коттедж.

— А почему шепотом? — выгибаю бровь, бросив сумку на пуфик в прихожей.

— Ой, и правда, чего это я? — дернув плечами, няня вздыхает. — Он же на втором этаже, а я все тихушничаю.

— Кто?

— Захар Олегович.

— Захар здесь? — удивленно ахаю. — Так поздно?

— Да, они с Аленой собирают ее новый домик.

— Хм…

Оставив няню, я поднимаюсь прямиком в Аленкину спальню, но задерживаюсь у двери, прислушиваясь к воркующим: бархатному голосу бывшего мужа, которым он разговаривает только с любимой дочерью, и к радостному звенящему, словно маленький колокольчик, голоску Алены.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Они общаются негромко.