Приглушенное детское мурлыканье отправляет здравый смысл и прагматизм в нокаут.

Почему так тепло рядом с ними?

Взгляд невольно мечется на Киру, упирается в грудь, прикрытую лишь пушистой каштановой макушкой. Поверх молочной кожи лежит крохотная ручка, сжатая в кулачок.

Пялюсь на современную Мадонну в сером антураже больничной палаты и стекленею, как заколдованный.

Какого?.. Что я там не видел? За свои тридцать пять лет насмотрелся женских прелестей: от воздушных шаров, которые трогать страшно, чтобы не лопнули, до ушей спаниеля, которые разве что потрепать можно. До брака повидал и перещупал больше, чем опытный маммолог за годы активной практики. После развода собирался дальше познавать мир женских грудей и других частей тела. Но, кажется, глуховатая Вселенная неправильно услышала мое желание и трактовала по-своему.

– Куда вы?

Кира взволнованно взмахивает ресницами. Заставляет посмотреть ей в глаза, огромные, испуганные, наполненные мольбой и надеждой.

Чудная девчонка. То поганой метлой меня гонит, то останавливает, когда я сам ухожу.

– В туалет, – хрипло бурчу, шагая к выходу.

Лучше пусть заподозрит меня в недержании, чем в безнадежной испорченности. Хотя в моем интересе нет ни намека на похоть. Вся эта картина вызывает совершенно другие чувства, светлые и глубокие, но абсолютно чуждые мне.

У меня нет детей, горе-супруга была бесплодной, а он случайных связей я наследника никогда не хотел, поэтому предохранялся. Признаться, я давно принял как факт, что отцовство – это не мое, и смирился. До настоящего момента."

"Забавная девочка из прошлого, к которой я никогда не относился серьезно, внезапно повзрослела и родила свою мини-версию, такую же красавицу. Эти две матрешки для меня чужие, но почему-то я хочу заботиться о них, как о своих, выстраиваю в утомленном сознании иллюзию семьи.

Тормози, Славин! Они не твои!

Тем более, это же Пампушка! Та самая смешливая, искренняя и пухленькая девочка-подросток, потерявшая родителей, но не веру в людей. Наивная до невозможности. Совсем ребенок. Вот почему я не смог ее бросить в беде! Пазл сложился, когда она рассказала о дедушке. Спустя столько лет я хорошо помню Ивана Елисеевича. Мужик старой закалки. Готов выстрелить солью из дробовика в зад любому, кто посмеет неприлично взглянуть на его малышку, не то что притронуться. Как же он гамадрила к Кире подпустил? Видимо, с возрастом потерял хватку и нюх на моральных уродов.

Придется мне освободить девочек от предателя, который просрал свое право быть мужем и отцом, а потом вернуть их деду. Он уж точно больше не даст родных в обиду, в этом я уверен.

– Туалет же есть в палате, – сипло выдавливает из себя Кира, тяжело и часто дыша. Пытается сдуть влажные пряди со лба, но они прилипают к коже.