И сегодня ночью вы вновь это сделали. Вы выбрали меня. И я смиренно благодарю вас за это.

Моя семья благодарит вас за это. Моя семья – это дети иммигрантов, люди, которые любят вопреки ожиданиям или осуждениям. Это женщины, решившие никогда не отступать от того, что правильно. Это хитросплетение историй, за которыми стоит будущее Америки. Моя семья. Семья вашего президента. В течение следующих четырех лет и далее мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вы продолжали нами гордиться."

"Второй залп конфетти все еще сыплется им на головы, когда Алекс хватает Генри за руку и говорит:

– Иди за мной.

Все слишком заняты празднованием и многочисленными интервью, чтобы заметить, как они выскальзывают через заднюю дверь. Обменяв велосипеды Лиама и Спенсера на ящик пива, Алекс запрыгивает на свой велик, а Генри, не задавая лишних вопросов, просто поднимает подножку и исчезает в ночи вслед за ним.

Почему-то на этот раз столица Техаса кажется совсем другой, несмотря на то, что совсем не изменилась. Остин, каким Алекс его помнит, это засушенная бутоньерка с выпускного в вазе возле радиотелефона, поблекшие кирпичи рекреационного центра, где он давал уроки детям после школы, пиво, которым угостил его незнакомец на разливе Бартон-крик.

Возможно, сейчас изменился не Остин. Изменился сам Алекс.

Они пересекают мост по пути в центр города, проезжают мимо серых опор линий электропередачи улицы Лавака. Бары забиты людьми в футболках с его лицом, выкрикивающими имя его матери, размахивающими флагами Техаса, США, Мексики и радужными флажками.

Сняв ноги с педалей велосипеда, Алекс скользит мимо массивного фасада Капитолия, выстроенного в стиле итальянского Возрождения – здания, в котором его мать работала каждый день, когда он был ребенком.

Дорога до Пембертон-Хайтс занимает двадцать минут. Проведя принца за собой в окрестности старого района Западного Остина, Алекс указывает Генри на двор, где они бросили велики. Их спицы все еще продолжают вращаться, отбрасывая тонкие тени на траву. Стук подошв дорогих кожаных ботинок по потрескавшимся ступенькам старого дома на Уэстовере звучит не более необычно, чем звук его собственных шагов. Именно так звучит возвращение домой.