— Ну так что? — спрашивает у него мужчина, лицо которого я видеть не могу, но голос с характерными каркающими звуками, как будто что-то булькает в горле.

— Так себе. Но Сата́нов проглотил наживку и даже воспользовался приглашением. Совсем нюх потерял, — Оболенский красивы и порочный ёрзает в кресле, не сводя взгляда с девицы.

— Не радуйся раньше времени. Доведи начатое до конца, проконтролируй, чтобы Сата́нов дошёл с делом до конца. Нам надо сбросить долги, не сбросив активы при этом. Сделать это чужими руками. И уйти из страны красиво, — жирный бессовестно лапает грудь девушки.

Замечаю, как напрягается Оболенский, сразу вызывает много вопросов такая реакция. Беспокоится за девицу?

— Сата́нов — друг, верит мне… — неожиданно произносит он.

Ага! Верит! Он сам себе не верит! Я не знаю есть ли какая-нибудь вещь в этом мире в какую он верит! В силу рубля? Самой становится смешно. Нужна более твёрдая валюта, желательно та, которая не горит.

— Оболенский, — жирный одёргивает его как мальчишку, — ты уже в схеме раз отнёс ему бамаги и наркоту подбросил. Захотел бабок больших, но благодарить людей не хочешь, не хорошо. А за девку спасибо. Ну-ка, сука, вниз.

Девушка замирает и смотрит на Оболенского. Тот сжимает подлокотники до белых костяшек пальцев, но молчит.

— Обслужи-ка дядю, — слышу лязг ремня, а девушка медленно опускается перед ним на колени.

Мне становится противно и хочется блевануть. Желательно в харю жирного. Всю трясёт от омерзения. Медленно съезжаю с его плеч. Получается немного неуклюже и брякаюсь я об пол с сильными звуком. Мы оказываемся лицом друг к другу и замираем, не услышал ли кто.

— Куда ты втянул меня? — готова расцарапать ему лицо, чувствую, что лицо становится влажным от слёз.

— Да что там произошло? — мой босс сама забота, — пошли, уберёмся отсюда, потом расскажешь, — берёт за руку.

— Стойте, — я притягиваю его к себе ближе, при этом его до одури красивые синие глаза распахиваются от изумления.

Веду руками по пиджаку, ощупывая каждый карман, опускаю ладони к брюкам, к задним карманам и…

— Иванова… Таня… — Андрей Александрович рвано дышит и подхватывает меня под ягодицы, прижимая к бархатной стене.

Я чувствую, как в промежность мне утыкается огромный, напряжённый член. А его губы жёстко накрывают мои, нещадно терзая, язык бесцеремонно приоткрывает рот и врывается туда, бешено рисуя круги, восьмёрки, сердечки.

Я забываюсь в его объятиях, зарываюсь пальцами в шевелюру, отвечаю на поцелуй так, что немеют губы, о кожу трётся щетина, завтра будет болеть, если не сегодня. Но я хочу раствориться в чувственных ощущениях. У меня никогда и не с кем такого не было.