Но он тут противный, спёртый, едва не тошнит. А вот дама с амбре не стесняется и из неё выплёскивается всё содержимое желудка. Резко отворачиваюсь и чуть не плачу.
Но дверные засовы неожиданно лязгают и дверь открывается.
— Иванова, — тот же полицейский, только теперь растерянно, — лицо к стене, сюда руки давай.
— Что? Меня освобождают?! — радостно спрашиваю я, поворачиваюсь спиной к нему и выставляю примкнутые друг к другу запястья, — а зачем тогда наручники?
Они щёлкают на моих запястьях.
— Топай вперёд, — я как можно скорее выхожу из камеры, что угодно только не она снова.
Вслед мне летят слова полуодетой девицы:
— Чё, начальничек, когда меня освободишь?
— Рот закрой, — кричит полицейский.
Лязг засова, я снаружи, пусть и в наручниках, но всё же.
— Не соврала, Иванова, — чуть ли не с уважением, подталкивает идти, но не так жёстко как прежде.
Не соврала про что? Неужели Сата́нов тут?! Выручит?
Длинный коридор, несколько встреч, кривых ухмылочек, вопросов, где Степаныч взял такую куколку и я оказываюсь в небольшой комнате с окном под самым потолком, длинным столом, двумя стульями напротив друг друга и огромным железным шкафом больше похожим на сейф.
— Стул! — командует полицейский и я плюхаюсь попой на жёсткую деревянную поверхность.
Дверь за мной закрывается и устанавливается тишина, да такая что я слышу, как мухи на стекле ламбаду танцуют.
Я видела такое в фильмах. Сейчас придёт плохой полицейский с огромными мускулами и грозным взглядом, и будет на меня орать, прессовать и выбивать признания. Я, конечно, же стойко обо всём умолчу. Не выдам Сата́нова. Он, конечно, же потом выпишет мне премию. Возможно посмертно…
Но затем в комнату войдёт усталая женщина с добрыми глазами и начнёт мне рассказывать, что у неё муж — козёл, что двое сыновей-оболтусов, которые не хотят учиться, и вообще ей надоело работать за копейки, да ещё и преступники в преступлениях не хотят признаваться. И я сразу же во всё сознаюсь. Ибо женская солидарность, сестринство и всё такое… Мы вместе поплачем и оформят меня на N-цать лет чалиться на нарах. А Сатано́в подбросит десятку, так сказать из мести, ещё и потому что не ответила согласием на его щедрое предложение о более тесном сотрудничестве в рамках офисных встреч по вечерам по средам и по пятницам, а когда и в выходные, это если босс расположен будет…
Целуется Сатано́в обалденно, так умело, что хочется стонать, сводить от нетерпения колени и вообще… хочется такого… Просто хочется…
Вообще о чём я думаю?! Опомнись, Иванова. Какие ещё глупые мысли могут прийти в мою бедовую головушку, пока я тут сижу. Интересно сколько прошло времени с тех пор как меня сюда привели? Пять минут? Десять? Полчаса?
Дверь комнаты открывается и я вскакиваю со стула.
