Зайти в кафе и выпить чашечку кофе. Сходить в кино и поговорить со своими друзьями. Мне не нужно никакого праздника. Мне нужны тишина, покой и минимальное количество разговоров о войне. Потом я вспоминал этого упыря с выпученными глазами и его «Мне нужны американцы!», и меня накрывала волна жалости к себе и сожаления.

— Почему я его не убил? Нужно было мочить его! И проблем бы не было.

— Все, что ни делается, все к лучшему, — просыпался мой гражданский. — Ты честно отвоевал свое и остался жив. А мог бы остаться там. Ведь мог?

— Мог…

— Расслабься тогда и занимайся выздоровлением.

На следующее утро нас разбудил бодрый женский голос. Нас стали вывозить и грузить в транспорт, чтобы везти в аэропорт для транспортировки в Ростовский госпиталь.

— Чего ты встал? Рот раззявил. Вези его быстрее и возвращайся! Мухи сонные. Ты и на бабе такой же, как тут? — орала на медбратьев статная очень красивая женщина в военной форме, которая командовала эвакуацией.

На вид ей было лет тридцать пять, но, возможно, я был настолько ей очарован, что неверно определял ее возраст.

— Во, баба! У меня аж привстал, — шепнул мне с похотливой усмешкой боец, лежащий на соседних носилках.

— Ага. Огонь, а не женщина.

— У кого тут привстал? У тебя что ли, плюгавый? Яйца-то на месте? Привстал у него, — напала она на нас.

И я увидел, как боец вжался в носилки, завороженно глядя на женщину-самца."

"На аэродроме нас погрузили в восемь вертушек, и мы полетели в сторону России, на Родину. Передо мной в вертолет погрузили человек двадцать, и мне удалось пристроиться прямо у рампы. Летели мы на очень низкой высоте, практически задевая днищем верхушки деревьев. Я лежал и вспоминал, как нас забрасывали на выход в Чечне. После приземления вертолета, я всегда первым выпрыгивал с пулеметом и занимал позицию для прикрытия остальной группы. Это придавало значимости и нагружало ответственностью. Пулемётчик приходит первым и уходит последним.

Под брюхом вертолета мелькали поля и посадки, и даже один раз мы пролетели над местностью, изрытой траншеями, блиндажами и оспинами разрывов. В голове мелькал калейдоскоп из воспоминаний о чеченской компании, обрывков нынешних переживаний и надежд на будущее. Все так быстро изменилось, что психика не успела перестроиться, и я мысленно все еще был в Бахмуте. Временами я смотрел на тех, кто находился со мной в вертолете, и от нечего делать старался угадать, насколько серьезны их ранения по сравнению с моим. Дают ли они им право улететь в Россию или нет. «Мой дозор, по-видимому, окончен. Пока меня залатают, контракт подойдет к концу и будет мирная жизнь. Я выжил?! Удивительная история».

Ростов-на-Дону

Через несколько часов наши вертолеты приземлились на взлетку аэродрома, и к нам подошли военные.