– Привет, – тихо здороваюсь, словно голос пропал.

Мужчина за рулем откладывает телефон, смотрит на меня, улыбается. Мне иногда кажется, что Костя носит маску, что их у него много, он может быть приветливым, но в то же время жестким.

– Привет, моя рыжая лисичка.

От этих слов щемит в груди и разливается тепло. Костя, точнее, Константин Андреевич, как я зову его при всех, поправляет прядь волос, едва касаясь лица костяшками пальцев.

Он крепкий, высокий, мужественный, красивый, тогда я считала именно так, а еще благородный. Господи, я бы хотела жить вечно в той иллюзии, не снимая розовых очков, быть беспросветной дурой, я согласна, но так, увы, не вышло.

– У тебя скоро день рождения, какой ты хочешь подарок?

Вытирая вспотевшие ладони о джинсы, на несколько секунд опускаю глаза, но снова смотрю мужчине в лицо.

– Хочу почитать дело своих родителей.

Его взгляд меняется, теперь он колкий и неприятный, я знаю его, я видела, как он таким взглядом смотрит на других. Его боятся, даже Выдра всегда расшаркивается и закрывает глаза на мои отлучки.

– Нет. Там нет ничего для тебя интересного.

– Но мне важно, мне нужно знать, как это произошло.

– Тебе важно знать, сколько раз твой отец взмахнул молотком и на каком ударе проломил твоей матери череп? Тебе это важно знать? – тихо, но в ушах закладывает.

Эти слова сами звучат подобно ударам, я вздрагиваю, в ушах шумит кровь, перед глазами пятна крови и звук ломающихся костей.

– Арина, ты пойми, я буду делать для тебя все – все, что в моих силах, чтоб уберечь и оградить от подобного. Это грязь и зло, она не должна касаться мою славную девочку. И не проси меня об этом больше никогда. Ты меня поняла, Арина?

В чем-то он прав, что я могу там увидеть – правду, в которую отказываюсь верить?

– Ты услышала, что я сказал?

Костя берет двумя пальцами мой подбородок, заставляет смотреть в глаза, они у него темно-карие, иногда черные, что становится не по себе.

– Да.

– И запомни, моя славная лисичка, я всегда знаю, что лучше для тебя, нужно только слушаться и быть хорошей девочкой. Мы договорились?

Так было потом часто, каждый мой протест гасился принятием его точки зрения и беспрекословным повиновением, от меня ждали именно этого. Но так было не всегда.

С тех самых пор не люблю и не выношу, когда на меня давят и приказывают, а еще манипулируют и прогибают. Мой юношеский бунт не пройдет никогда.

Возвращаюсь в настоящее, Тихон медленно отстраняется от меня, губы покалывает, на языке вкус крепкого кофе, полные легкие дыма и пряностей.

– Я не собачка и не выполняю приказы, – говорю тихо, уже без вызова, хочу, чтоб до него дошло, что он мне не хозяин, хоть и хозяин всего города.

– А я еще не приказываю.