Ты скучал по мне?
— Не понял вопрос. Ты же знаешь мой график и ритм.
«А я тоже не скучала», — вдруг осознаю я. Его возвращения домой приносят всё больше нервотрёпки и напряжения, чем радости.
— Дорогой, — отставляю я в сторону йогурт. — Меня надо спасти от разочарования. Прямо сейчас. Поцелуй меня.
— Я ем. Поцелую тебя, когда ляжем в кровать. У всего, Тори, должна быть уместность.
— Чтобы лечь в кровать, должен же быть повод, Борис! Этого нужно захотеть!
— Ты опять настроена скандалить? В таком случае мне жаль, что ты не оценила времени, которое я выделил на разговор с тобой.
— Ну что ж! Пойду подумаю, — швыряю опять с чувством полотенце. — Эту мудрую мысль.
Глава 4
Судороги
С гарнитурой в ухе Борис ходит по кабинету, просматривая документы и разговаривая по телефону. Замираю в дверях. Эту картину я уже несколько лет лицезрею каждый вечер.
— Какой ещё выходной? Исключи это слово из своего лексикона. До финала проекта все работаем в круглосуточном режиме. Ты знаешь, сколько стоит мой час? А час работы всей команды? Посчитай, во сколько нам обойдётся выходной.
— Борис… — негромко зову я.
Бросив взгляд, игнорирует, продолжая разговаривать.
— На нас сделали ставки партнёры, о которых мы год назад и мечтать не могли. Если мы не оправдаем их ожиданий, это будет такой откат… Удар по репутации!
— Борис.
Поднимает ладонь, тормозя меня, потом указательный палец, прося подождать окончания разговора.
— Какая ещё семья? — раздражённо. — У всех семья. Расставь приоритеты правильно, иначе тебе не место в моей команде.
Ухожу на кухню. Там Илюшка облизывается на свежеиспечённый пирог.
У меня немного талантов — угольная графика, языки и выдающиеся торты. Борис признаёт только языки. Иногда хвастается тем, что я художник, если приходится к слову. Но в искусстве он понимает мало и, боясь, что я не столь хороша, чтобы мной восхищались, никогда никому не показывает моих работ. А вот кулинарию не признаёт. К сладкому он совершенно равнодушен.
— Мамочка… сколько ждать ещё?
— Не будем ждать, — хмурюсь я.
— Папа не хочет?
— Папа занят.
— Хорошо! — ляпает удовлетворённо Илюшка, погружая палец в шоколадную массу.
— Пирожок, не говори так. Папа расстроится.
— Я не люблю папу… — заговорщицки шепчет мне сын.
— Почему? — сглатываю я.
На самом деле я знаю — почему. Папа для него символ лишения радостей и удовольствий. И ещё символ принуждения к тому, что он терпеть не может. Например, этот долбанутый хоккей. Куда он упорно таскает его уже год каждую субботу.
