Она в свое время тоже считала, что имеет право решать за брата, как для него лучше. Например, когда пыталась купить Свету. Дважды. Да и не все ли равно теперь, что сказали Света и Артур. Если ребенка все равно нет.
Милана даже не успела его в себе сколько-нибудь ощутить. Головой осознать успела. А всем остальным организмом – нет. И когда, три дня назад, встав с дивана, она вдруг почувствовала, как горячо и обильно потекло по внутренней поверхности бедер – Милана поняла все сразу. Но откуда-то все равно взялся липкий страх, когда она звонила в клинику, когда ехала туда в присланной машине.
Он, этот страх, куда-то спрятался потом. Когда тот же самый врач, Татьяна Дмитриевна Гордеева, ее лечащий врач, прекрасный специалист, акушер-гинеколог высшей категории, у которой Милана наблюдалась, и которая ей две недели назад сказала «Поздравляю, Милана Антоновна, вы беременны» – она же мягко и негромко сказала одно слово: «Увы».
Увы. Три буквы, а сколько смыслов. Если рассуждать разумно, то среди этих смыслов нет большого горя. Ребенка никто не планировал – ни Милана, ни, тем более, Марат. А Татьяна Дмитриевна, все так же тихо и мягко, говорила о том, что ничего слишком страшного не произошло. Что у Миланы прекрасное здоровье и возраст, что, скорее всего, выкидыш был обусловлен какими-то патологиями плода, и что все еще будет, но пока надо обязательно предохраняться барьерными методами, и попить витаминки и чего-нибудь успокаивающего. И все будет в порядке.
Все никогда не будет в порядке. Такой, видимо, Милана человек – что у нее все бывает не в порядке, а через другое место.
Так что это слово из трех букв – оно больше не про горе от потери, оно про… про какую-то нелепость и неправильность ее жизни. В которой все через это самое место. И сегодня эти нелепость и неправильность достигли своего апогея.
Милана подняла руку и задумчиво потрогала щеку. Ее сегодня впервые ударили. На Милану никто никогда в жизни не поднимал руку. Никто. Никогда. Ну, кроме, разве что, Артура – был такой период в детстве, когда они сильно дрались. Но это же не считается.
А сегодня ей дал пощечину мужчина, которого она отчаянно любила. Который стал ее первым и единственным мужчиной. Мужчина, от которого она целых полтора месяца носила в себе ребенка. Милана пыталась найти в себе хоть какие-то эмоции, но теперь не находилось ничего. Ни обиды, ни унижения, ни разочарования, ни даже боли. Ни-че-го. Когда-то одно его имя вызывало в ней бурю этих эмоций. А теперь – пустота.
Потому что теперь – не все ли равно. Теперь уже точно – все равно. И даже эта пощечина – уже все равно. Еще вчера она не могла представить, что кто-то может ее ударить – и Милана будет на это так равнодушно реагировать.
