Найдена

Анастас стиснул зубы, чтобы не завыть. Мало, что Святополк только что отдал его во власть пришлого головореза, так еще и позвал старого польского епископа! Зачем? Уж не надумал ли заменить с его благословения настоятеля Десятинной? Реинберн сможет, он не какой-нибудь лапотник…

Игумен поймал насмешливый взгляд наемника. Тот все прекрасно понял. И его страхи, и его боль…

«Сучий сын!» – мысленно ругнулся Анастас и протиснулся поближе к воину.

– Ты еще поплатишься! – оказавшись рядом, прошептал он. .

– Ой ли? – так же тихо ответил тот. – При чем тут я? Выбор-то делать тебе.

Хочешь – положи свою голову, хочешь – чужие…

Анастас скрипнул зубами. Этот выползок оказался матерым… Угроз не боялся…

– Горясер!

– Прощай, игумен, – сказал наемник и скользнул вперед. – Я тут, князь.

– Когда справишься, пойдешь со мной в Вышегород. Хочу поговорить с тамошними боярами.

– Хорошо, князь…

Анастас задумался. Наглый пришелец быстро затесался в доверие к князю. Поедет с ним в Вышегород…

Вышегородские бояре не любили Владимира. Им казалось, что Красное Солнышко их обижает, не ценит. Если Святополк пообещает поставить их превыше киевских, а заодно припугнет наемниками, они согласятся на что угодно…

От раздумий Анастаса оторвал шелест шагов.

Вереница бояр потянулась к лестнице. Наемник держался по левую руку князя, как раз там, где раньше хаживал Анастас. Настоятель закусил губу.

– Хорошенько позаботься о теле моего отца, игумен, – остановившись на самой верхней ступеньке, сказал Святополк. – И не забудь о его душе. Он нуждается в прощении…

6"

"В Киев мы пришли к полудню. Потолкались на площади, порасспрашивали про наемников с болгарской ладьи, но так ничего и не узнали.

Наемников в Киеве было много. Они стекались отовсюду. Словно чуяли, что в городе неспокойно. Люди поговаривали, будто старый и больной киевский князь Владимир то ли умер сам от старости, то ли был задушен кем-то из прислужников своего старшего сына Святополка. Дворовые люди Владимира опасливо жались по углам, зато Святополковы слуги разгуливали по улицам будто хозяева. Пущенники из Десятинной церкви шептались, что не сегодня завтра Святополк встанет над Киевом, поправ волю отца и народа.

– Ничего нам тут не обломится, – наслушавшись их разговоров, сказал мне Старик.

Мы сидели рядом на ступенях Десятинной и поглядывали в темнеющее небо. Заходящее солнце окрашивало небесную высь тревожным багрянцем, и казалось, будто небо постепенно заливает кровью.

Из церкви вышел хромой сторожник Матей и, подметая рясой ступени, принялся запирать двери храма.

– Чего сидите? – звякая ключами, прошепелявил он. – Коли ищете приюта, так ступайте за Киев, в монастырь…

Старик пожал плечами и поднялся. Я вздохнула.