Она заглянула в блестящие глаза:

— Прости, маленький.

Тот назидательно рыкнул и привычно уткнулся носом в согнутый локоть, давая понять, что обосновался на коленях окончательно и не потерпит самоуправства.

Джулия вновь посмотрела на Альбу:

— Скажи мне, может, я чем обидела сестру? Но чем обидела? Вчера вечером она была так весела, так счастлива. Чем я могла обидеть, сама того не зная? Ведь мы никогда, никогда не ссорились! Даже в детстве.

Альба пожала плечами:

— Да чем же вы могли обидеть, сеньора? Вот уж глупости. Может, попросту проспала ваша сестрица. Не охотница она в такую рань подниматься. Всем известно.

Джулия покачала головой:

— Быть такого не может! Разве что не знала… — Джулия вновь покачала головой в ответ на собственное предположение: — Да где уж там. Весь дом был на ногах. — Она снова закрыла лицо ладонями, шумно выдохнула: — Альба, как мне ехать теперь с таким расставанием? С каким сердцем? И без того дышать тяжело, а так и вовсе невыносимо.

Альба шумно вздохнула, зыркнула из-под опущенных ресниц:

— Сеньора Паола наказала запереть ее со вчерашнего. Чтобы беды какой не вышло. Только вам не говорить. Уж слишком она на обморок разозлилась. И на решение сеньора Соврано. А в доме велела сказать, что сеньора Марена занемогла желудком. Якобы ее, бедненькую, все утро выворачивало.

Сердце заколотилось, жаром обожгло щеки:

— А не лжешь?

Альба нахмурилась:

— Да как можно, сеньора! Где же лгать, глядючи, как вы убиваетесь! А мне сеньора Паола теперь и не указ. А вы после сестрице письмо напишете. Она ответит. И все прояснится.

Джулия кивнула:

— Да, Альба, ты права. Все и прояснится. — Но тут же насторожилась: — Сестра и впрямь здорова? Ведь, правда, вчера был обморок.

Альба накрыла ее ладонь своей, улыбнулась:

— Здорова, не переживайте. Вам бы самой не захворать. Поели бы вы, сеньора. В кухне для вас корзинку собрали, там всякой всячины! А зверю вашему цыпленка сварили. Ну? — Альба выудила из-под сидения корзину, накрытую холстиной, и торжественно поставила себе на колени: — Поешьте.

Лапа сам за всех решил. Повел ушами, поднял голову, повернулся и тут же уткнулся носом в плетеный ивовый бок корзины, что-то сосредоточенно вынюхивая. Требовательно тявкнул.

Альба расхохоталась:

— А вот и самый важный сеньор распорядился! Теперь и вам, сеньора, деваться некуда!

И стало легче. Не так тягостно, не так невыносимо.

В дороге даже самая простая еда казалась вкуснее. Даже самый обычный хлеб. И очень скоро в теле разлилось приятное дремотное тепло, которое отгоняло страхи. Не избавляло, но притупляло, будто завешивало легкой дымкой.

Несколько раз останавливались отдохнуть. Джулия и Альба выходили на молодую траву, разминали затекшие ноги, жмурились на солнце.