— Тиииш… — она еще потерлась о его спину щекой, и еще плотнее прижалась, так что он остро почувствовал ее всю — и грудь, вжавшуюся ему ниже лопаток, и живот с бедрами — к его ягодицам. И руку просунула еще дальше в ворот рубашки, взъерошила пальцами короткие волоски. — Тишенька, до завтра так далеко… Может, ты угостишь меня сегодня… чем-нибудь домашним?

Он резко вывернулся из ее рук. Не стал заглядывать в глаза, проверять — показалось, нет? Все к черту! И жадно поцеловал в губы.

А она ответила.

Оторвал их друг от друга какой-то звук. Они оба с виноватым видом одновременно метнули взгляды в стороны кроватки.

Марфа Тихоновна безмятежно спала, никак не реагируя на то безобразие, которым в метре от нее занимались ее родители.

Они одновременно сообразили, что звук издали они сами. Он. Или она. Или оба. Кто-то стонал. Потеряв голову от наслаждения.

— Все, блин! — негромко рыкнул Тин, подхватывая жену на руки. — Пошли супружеский долг отдавать, Варвара Глебовна!

Она не ответила, только обняла его за шею крепче. Слова были уже излишни.

____________

В ту ночь Марфа Тихоновна решила, что она уже достаточно большая девочка и может проспать до семи утра без перекусов.

Да и куча гостей накануне утомили девчушку.

А вот родители ее в ту ночь так и не заснули толком. Наперегонки, жадно, взахлеб. Боясь хоть на секунду отпустить, недодать, недосказать. Не расплетая объятий, не отпуская рук, не отрывая взглядов, не размыкая губ. Возвращаясь друг к другу, наверстывая упущенное, стараясь полной мерой и чашей — любить.

Уснули они только под утро, вжавшись друг в друга и надежно переплетясь. Уснули так сладко и крепко, что Марфуше пришлось продемонстрировать весь свой богатый вокальный диапазон, прежде чем утомленные любовью и лаской родители соизволили открыть глаза.

Первой подскочила Варя, чуть не свалившись с кровати. В панике стала искать вещи, первыми ей попались трусы Тина, второй — его же рубашка. Ее и накинула на себя и бегом помчалась к надрывающемуся криком ребенку.

Когда в детскую вошел Тин, в кресле-качалке, в окружении пионовых бутонов, на его вчерашнем месте, сидела Варя с Марфушкой на руках. Дочь с завидным аппетитом кушала, иногда что-то ворча — видимо, сетовала на то, что завтрак подали с опозданием.

Но, как и вчера, надежно сжимала в кулачке мягкий хлопок кармана.

Варя смущенно взглянула на мужа из-под россыпи растрепанных рыжих локонов. Она старательно отваживала его от присутствия при кормлении грудью — стеснялась почему-то. Но сегодня — и, наверное, теперь и дальше — не уйдет. Он встал за ее спиной. Марфа на секунду оторвалась от завтрака и что-то приветственно гулькнула родному человеку номер два.

— Привет, хомячок, — улыбнулся Тин дочери. — Ты кушай, кушай, не отвлекайся. Я пока маму твою заплету.