Грубый трах до утра, чтобы к предрассветным часам в голове стояла звенящая пустота, а у этой ноги вместе не сводились, и киска вся опухла от его жестких и страстных прикосновений.

Член снова дернулся, и Демид с трудом сдержал рычание.

Он захлопнул за Кирой дверь, обошел машину, сел за руль. Завел двигатель, а потом услышал тихое:

– Я тебе тоже снюсь, да?

* * *Трасса была пустой и доехали быстро. Демид гнал, нарушая правила. Плевать. Его колотило изнутри, но он сохранял полное видимое спокойствие.

Сучка, что сидела рядом с ним, не должна получить ни малейшего повода думать, что у неё есть на него влияние. Что она для него кто-то большее, чем девочка, которую он собирается оттрахать. Причем, жестко. Никакой нежности. Ничего такого…

Стоп, Демид.

Вот просто стоп.

Его понесло не в ту сторону. Бросало из крайности в крайность, выбивало из привычной зоны комфорта. Он не помнил случая, когда тушевался перед девушкой. Сакронский никогда не был обделен вниманием и мог покорить фактически любую девушку. Никто ему не говорил «нет». Или он сознательно выбирал тех, кто однозначно поведется на его имя и деньги? Тех, у кого к нему могли возникнуть настоящие серьезные чувства, он интуитивно не трогал.

Не надо. Шлюх всех мастей и окрасов хватало всегда и всем. А чистые девочки пусть останутся для других парней, не погрязших в собственном безумии и не вынашивающих план мести той, что приходила во снах и заставила его поверить в мистику.

Демид сжал зубы с такой силой, что они неприятно заскрежетали. Чем быстрее они окажутся в отеле, тем лучше.

У него появится возможность избавиться от наваждения.

Он остановил машину с юзом, не посмотрев на Аристократочку, вышел, прошел к её двери и отрыл. Хотел протянуть руку – передумал. Нельзя дотрагиваться до Киры, пока табу.

Девушка, не глядя на него, вышла. Вела она себя тоже странно.

Точно что-то знала…

Он остановился в люксе на последнем этаже, для которого был предназначен отдельный лифт. Любой каприз за ваши деньги, господа.

Пока лифт с тонированными стеклами плавно поднимался, они молчали.

Кира, эта красотка с невинным лицом и дурманящими глазами, встала у противоположной от него стены, максимально удлинив дистанцию. Демид усмехнулся, скрестив руки на груди. Ему нравилось наблюдать за ней. Нравилась своеобразная игра в кошки-мышки.

– Боишься?

Она мотнула головой.

– Стоит?

Стоит, детка, ещё как. А ещё можно ударение сместить на последнюю гласную, и тогда уже данный глагол будет прекрасно характеризовать его общее состояние.

Глядя на Киру, которая находилась от него в шаговой доступности, он отчетливо осознавал, что ни одну девушку не хотел с такой силой и яростью, как её. У него скручивало внутренности, пульс зашкаливал, вены на висках вздулись.