– В наших Германиях такие подвалы бывают в домах, что тебе и не снилось, – парировал Сосновский. – Ни с какими подполами не сравнить. А в подвалах этих и винные бутылки штабелями, и колбасы с окороками под потолком висят. Войдешь туда, и от запаха голова кругом.

– Все, закончил душу травить? – ядовито спросил Коган. – И так с утра не жрамши. Давай так, я врываюсь через дверь, ты фиксируешь окна с двух сторон: с лицевого фасада два окна и справа одно окно. Чтобы не выскочил никто.

– Нет, Боря, ты сам сказал, что дом маленький, что там много народу не набьется. Ворвемся вдвоем и не дадим никому подойти к окну. А если случайность, а если тебя там зацепит пулей? Я тут ждать буду на улице? А ты там будешь валяться раненым или убитым. Нет уж! Вместе так вместе. По схеме «два» работаем!

– Ну, гляди, Мишка! Давай вместе.

Сосновский все же убедил Когана, что ему стоит входить первым, потому что он может опять разыграть раненного. Те, кто в доме, могут снова купиться на эту провокацию. Хоть секунда-другая, а это уже солидный выигрыш во времени. И они пошли к дому от забора, где было переломано множество досок. Подходи с любой стороны, и не надо перелезать. Дом вообще выглядел заброшенным. Возможно, так оно и было, просто кто-то чуть привел его в порядок. Правда, шли оперативники через двор так, чтобы совпадали их шаги, чтобы не было много скрипа снега под ногами. Сложно, но сразу мало кто разберет, что идут двое, а не один человек.

Держа правую руку под пиджаком, как будто зажимая рану, Сосновский левой рукой открыл входную дверь в сени. Оттуда пахнуло затхлой промерзшей тухлятиной и мочой. Видать, кто-то ленился ходить на улицу в мороз, а может, из соображений секретности. Сосновский сморщился, обрадовавшись, что морщиться у него получилось очень эффектно. Что от мерзости, что от боли. На лице выражение примерно одинаковое. И он потянул на себя вторую дверь в дом."

"Их было пятеро. И они были готовы стрелять, по крайней мере трое из них. Это Сосновский почувствовал особенно остро, как и то, что Гриба в доме нет. Негде ему тут быть. Пятеро мужиков, двое лежат на деревянных лежанках, трое за столом режутся в карты, и оружие лежит на столе тут же – автомат и два ТТ. А что у тех, на лежанках, неизвестно, может быть, тоже автоматы. Все эти мысли, как и та, что затеянное им с Коганом нападение – огромная и неприятная авантюра, за которую Буторин, да и Шелестов не похвалят, – промелькнули в голове Михаила. Если будет кого хвалить.

Стрелять оперативники имели моральное право, и даже не только моральное. Обнаженное оружие, явно боевое.