Ну так почему-то сам факт какого-то нелепого добрососедского внимания вымораживает тебя посильнее, чем камера для хранения мяса на заводе? А мне ты отказываешь в том, что я обижаюсь, виню, презираю тебя за измену. Нелогично. Согласись?

— Зоя, это не было тем, о чем ты говоришь.

— А чем это было, Виктор? Чем? Ты спал с ней. Ты трахался с ней, ты облизывал её, твой язык бывал у неё во рту, и слава Богу, если только во рту.

Зоя сказала это с такой брезгливостью, словно бы. Перед ней стоял не мужчина, а какой-то представитель нетрадиционных культур, потому что у нас с ней в постели все было очень традиционно. Если с её стороны оральный секс всегда был по высшему разряду, то проявить оральные ласки в отношении неё, она не позволяла никогда и очень часто говорила, что ей это абсолютно не нравится, что для неё это неправильно. Я подозревал, что в этом вопросе у неё была слишком традиционная картина мира, что мужчина управлять и проявлять власть имеет право, но не женщина. И как бы не хотелось мне сделать ей приятно каким-либо другим способом, я каждый раз натыкался на то, что нет и все.

И сейчас, в момент пика, она не сдержалась, она об этом сказала, причём она сказала об этом демонстративно, давая мне понять, что видела в моей измене.

— Не в этом дело,— хрипло выдохнул я, стараясь её разубедить.

— А в чем тогда, в чем, объясни мне, мы с тобой прожили столько лет вместе. Господи, да что у нас чего только не было в постели. Тебе можно было абсолютно все, Виктор. То есть у меня не работает никакое стоп слово в отношении тебя. Вот все, что бы ты не сделал, это всегда было нормально. Чего тебе не хватало, если в сексе у тебя не было никаких ограничений, что ты пошёл искать на сторону?

Я не знал.

Я не знал ответа на этот вопрос. Мне казалось, что я ничего плохого не делал и ничего плохого не делается ровно до тех пор, пока об этом плохом никто не знает. Как только становится известно про измену, сразу и возникает это чувство того, что нарушаются правила, нарушаются установленные договорённости и клятвы, но до этого свято веришь в то, что никому от этого плохо не будет, что жена не узнает, не расстроится, не будет переживать.

Я тяжело вздохнул.

— Видишь, ты сам не можешь ответить, поэтому не надо мне сейчас рассказывать о том, что ты приготовил завтрак. Мне твой завтрак не нужен.

— Может быть, ты чего-то хочешь?

— Да, хочу, с вызовом ответила Зоя и вскинула подбородок. — Арбуз хочу жёлтый.

Я скрипнул зубами, вышел из спальни, позавтракал, собрался на работу, заехал в квартиру, забрал вещи, а по пути домой вечером объехал все супермаркеты в поисках этого гребаного жёлтого арбуза. И когда я нашёл его в тропической лавке, я нёс его с таким видом, как будто бы я отрубил голову дракону.