Они поочередно подносили раскрытые тома:
— Гражданин Кудряшов, вот это списание трехсот коробок для тортов я буду считать фиктивным.
— Почему, гражданин ревизор?
— Акт о том, что они будто бы испорчены, подписали вы один. А в следующие два дня как раз было вывезено триста «левых» тортов.
— Ладно, валите до кучи.
Знаменский присутствовал. Больше от нечего делать, чем всерьез, спросил:
— Если б вас не арестовали, вы бы когда-нибудь остановились?
— Честно — вряд ли. Это как водка, присосался — не оторвешься.
Хуже водки, пожалуй. Кудряшов откровенно делит людей на две категории: «хомо с деньгами» и «хомо без денег». Без денег — не человек, сор.
— Но у вас уже все было. И на черный день, и на серый, и на голубой. Чего вам не хватало, чего еще не успели?
— Э-э, мало ли! Не все выпито, не все съедено…
— За триста тортов кто стоимость получил?
— Ну, я. Все равно магазинщики вам скажут.
— Почему акт подписали в одиночку?
— Дай на подпись — дай и за подпись. А так — режим экономии.
Ревизор ткнул Кудряшова в экземпляры накладной — тексты непозволительно различались. Тот сослался на ошибку и возобновил свои оправдательные речи:
— Дело наше такое — пищевое, торговое. Не нами это заведено, не нами и кончится. Если хотите знать, еще в древнем мире у торговцев и воров был один бог-покровитель, даю слово!
— Это Гермес, что ли?
— Не помню, как его там звали, а сам факт знаменательный. Вот сидите вы и честными ручками на меня протокол строчите. А ведь могла судьба сыграть иначе: вы бы кончили по товароведению, а я — по юридической части. И могло бы сейчас все наоборот повернуться. Сколько угодно!
Знаменский отмахнулся.
— Ну как вы не хотите понять? Сначала боишься проторговаться. Чтоб недостачи не было, создаешь запас. Получил излишки — куда девать? За них же при ревизии тоже спросят!
— Все ставите с ног на голову. У купца были предусмотрены нормы естественной убыли?
— Раньше? Вроде нет.
Естественная убыль, естественка. На случай, если усох; товар, попортился, мыши погрызли. Ох, эта естественка! Помоют пол в магазине перед ревизским снятием остатков — повысится влажность, и сразу прибудут сотни килограммов всего, что хранится в подсобках, — мука, крупа, сахарный песок, колбаса. На городских элеваторах малейшее изменение температуры дает лишние тонны продуктов. А на холодильниках? Подумать страшно: убавил на один градус заморозку (влага вымерзает или примерзает) — и вывози сотни тонн неучтенного мяса, рыбы, масла и прочего.
Старорежимный купец обходился без естественки, не было ее, зато был хозяин. Хозяин исчез. Радовались, что навсегда. И пошла естественная убыль. Если б только крупы! Бережливости, порядочности, совести.
