Я не обращаю внимания на публику. Я живу с ней от пятницы до пятницы во время футбольного сезона. Просто надеюсь, что смогу объяснить все Луне, если это просочится.

Но в глубине души я знаю, что мне не нужно будет ничего объяснять. Очевидно, что ей принадлежит то, что осталось от моего сердца. И что я никогда не смогу быть чьим-то.

– Чувак, я думаю, что она ждет, что ты вызовешь его на дуэль или что-то типа того. Сучка такая старомодная, – выкрикнул кто-то с верхней ступеньки.

Я повернулся к нему и окинул убийственным взглядом.

– Не лезь не в свое дело.

– Извини.

Я снова обернулся к Поппи.

– Я попытаюсь двигаться дальше, но, Поппи, это будет трудно. – А затем я оглянулся и вскинул руки в воздух. – Кому-то здесь нужно чертово ведро попкорна? Убирайтесь к черту отсюда.

Скорость, с которой люди бросились к своим машинам и в классы, заставила бы меня рассмеяться, если бы я недавно не осиротел.

Через три минуты мы с Поппи оказались в полном одиночестве.

Я открыл дверь ее «Мини-Купера». Она улыбнулась сквозь слезы. Ненавижу, когда люди плачут из-за меня. Стакан наполовину полон: она больше не плачет по мне. Так что все нормально.

– Ты сделаешь Луну очень-очень счастливой, – сказала она.

– Да? – У меня хватило наглости спросить ее, главным образом потому, что я чувствую вину, когда говорю о Луне с кем-то еще.

Поппи кивнула.

– Ты настоящий рыцарь.

– Это смешно.

– Это правда.

– Спасибо, Солнечный свет. – Я поцеловал ее в макушку. – Кстати, соккер – это соккер, а футбол – это футбол. Это не одно и тоже. Пока.

* * *Один за другим я вычеркнул пункты из моего выдуманного списка дел, в соответствии с новой ситуацией, в которой моя мама больше не жива.

Кино по пятницам.

Семейные суши каждую субботу.

Еженедельный спор по теме «что там с твоим колледжем».

Замять сплетни о Льве и Бейли.

Я усердно работал над усовершенствованием искусства отпускать вещи. Но все равно иногда лажал. И эти моменты… они причиняли боль. Как тогда, когда я зашел в комнату мамы, ожидая найти ее на троне из подушек и одеял, чтобы получить какой-нибудь женский совет.

Я обнаружил, что ее кровать пуста – и чего ты так удивляешься, идиот – и хотя вряд ли было новостью то, что ее с нами больше нет, я все же позволял себе иногда хороший сорокаминутный срыв, состоящий из ударов кулаком по всему в поле зрения, срывания обоев от стен, а также я разбил телевизор, так как не собираюсь все равно смотреть его в этой комнате.

Но я не пил. Я не выпил ни капли.

Даже когда мой дерьмовый, водящий «Приус», стильно выглядящий психолог Крис, попытался «копнуть глубже» и помочь мне «найти способ осознанности» – из-за чего практически кинул меня в самые трудные времена, – я остался верен своим обещаниям маме. Луне. Но по большей части себе самому.