Мокрые волосы, пахнущие тиной, одежда в буро-коричневых пятнах, на руках кровь — хвала богам! — чужая.
Этими окровавленными руками она прикоснулась к его щекам — взяла лицо в ладони и прошептала, сначала истерически засмеявшись, а потом заплакав:
— Я тебя люблю. Слышишь? Люблю."
"— Я знаю, — улыбнулся он, пальцами стирая бегущие по ее щекам слезы. Ивланна сидела на его бедрах, а он лежал под ней на узком клочке земли, рядом с трясиной, едва не ставшей его последним пристанищем.
— Нет, — мотнула головой Ивланна, а потом наклонилась и повторила, твердо, настойчиво, удерживая его взгляд: — Ты.
Они целовались, как одержимые. Мокрые, грязные, чудом сумевшие выжить и обрести друг друга. Целовались под светом полной луны, в самом неромантичном месте, которое только можно вообразить.
— Будешь моим мужем? — выдохнула Ивланна, отстранившись, и лицо Эвера вытянулось от изумления.
— Что? — шумно сглотнул он.
— Я предлагаю тебе брак. Ты согласен?
— Но это я должен делать тебе предложение, — растерялся Эвер.
— Но ты же не делаешь.
— Я…
— Ну так что, согласен?
— Я…
— Тебе надо подумать? Хорошо, думай.
— Ивла…
— Три, два…
— Подожди…
— …один.
— Согласен.
Эпилог. Год спустя
Ивланна не была доброй, не была милой и сострадательной, но Эвер любил ее, несмотря на все недостатки, свое ручное Чудовище из Сумрака. И она отвечала ему взаимностью, такой же отчаянной любовью и преданностью. С ним стальная королева превращалась в другого человека, снимала броню и обнажала уязвимое нутро. Никто не видел Ивланну нежной и мягкой — только он, ее муж и советник, ставший ее совестью, ее благоразумием, тем, кто сдерживал ее жестокие порывы.
Как и ее погибшая сестра, Ивланна была жестокой. О да, она была жестокой и беспощадной. К врагам и тем, кто, по ее мнению, этого заслуживал. Новую эйхарри боялись не меньше, чем прежнюю. Она вызывала трепет благоговения и ужаса. Мороз по коже при взгляде на Ивланну бежал не только у Фая — у доброй половины королевства.
Но не у Эвера.
В отличие от всех остальных, он видел дальше, понимал больше, ощущал глубже. Он знал, что в Ивланне есть не только жестокость, но и острое чувство справедливости, что ее суровые методы правления оправданы, что она никогда не накажет без причины, не обидит невиновного, наоборот — защитит слабого, поможет тому, кто обездолен.
— Больше никаких Кипящих болот, — сказала она как-то вечером, положив усталую голову Эверу на колени. — Никаких младенцев, брошенных умирать в лесу, прокляты они или нет.
