— У девушки рана на ноге, обработайте, — эта фраза была адресована молодой девушке за стойкой регистратуры. Медсестра кивает и обращается ко мне:
— Пройдемте в перевязочную.
— Нет, все в порядке, мне нужно к младшему брату.
— У нее осколки в ноге и кровь не перестает течь, — снова адресовано не мне. Тимур будто совсем меня не замечает.
— Тимур! Ты меня слышишь?! Я пойду к Матвею!
— С твоим братом сейчас бабушка, я разберусь с оформлением и тоже присоединюсь к ним. Не упрямься хотя бы сейчас, Адель.
Серьезный голос и сосредоточенный взгляд карих глаз заставляет меня замолчать и послушно пройти в перевязочный кабинет. Тимур остается в холе и последнее, что я видела, перед тем как двери за мной закрылись, это то, как он подошел к стойке регистратуры.
Далее последовали тридцать минут настоящего ада. Из моей ноги без капли анестезии вытаскивали глубоко проникшие осколки стекла. Пришлось даже немного разрезать кожу. После обработали рану заживляющей мазью и вновь перебинтовали чистым бинтом. Дали таблетку анальгетика и предложили расположиться в комнате отдыха, на что я конечно же отказалась.
Только я выхожу из кабинета, неумело переставляя выданными костылями, меня сразу же встречают темные мужские глаза.
— Как нога?
— Ужасно болит, но, надеюсь, что болеутоляющее подействует, — я пытаюсь улыбнуться и смотрю на мужчину. — Где Матвей?"
"— На третьем этаже, — Тимур помогает мне войти в лифт и нажимает на круглую серую кнопку с цифрой три. — Мне нужно знать, кто это сделал.
— Я не знаю, Тимур. Я просто хотела надеть стрипы и почувствовала режущую боль.
— Уверен, у тебя есть предположения.
— Есть, но давай сейчас не об этом.
Двери небольшого лифта раскрываются в разные стороны, и мы выходим на этаж. Статус этой клиники сразу можно определить по роскошному дизайну, дорогому оборудованию и количеству вежливого и улыбчивого персонала.
Мы проходим в светлую палату, в которой есть все необходимое: удобная кровать для пациента с множествами кнопок вызова персонала и возможностью поменять положение кровати, прикроватная тумба с телефоном, огромный плазменный телевизор, бежевый раскладной диван у окна, напротив него журнальный столик.
Бабушка в этот момент была в коридоре и разговаривала с лечащим врачом Матвея. Я подхожу к большой кровати, по сравнению с которой Матвей кажется крохотным, и присаживаюсь рядом на стул. Беру в руки маленькую ручку и перебираю тоненькие пальчики. В его предплечье натыканы разные иголки от систем. Я понимаю, что это необходимость, но смотреть на это — просто невыносимо.
— Мам… Мамочка, это ты? — я дергаюсь и смотрю, как губы младшего брата шевелятся, хотя его глаза закрыты. Мой малыш бредит.
