Интересно, где Катя его отрыла? Хотя, деревенские все такие наглые…
Он кривит рожу, перчатки кидает на полиэтиленовый пакет и отворачивается от меня.
Кивает на прощание, руки в карманы, и деловито идет прочь по протоптанной дорожке. Я провожаю мальчишку взглядом и усмехаюсь. Забавные они… мальчишки.
Аккуратно влезаю в перчатки. На кресте фотографии нет, только имя и фамилия на старой табличке.
Краска совершенно не пахучая, легко ложится предварительно ошкуренное дерево. Хоть тут паренек постарался, не накосячил.
Сама не замечаю, как увлекаюсь работой, всё аккуратно завершаю.
И присаживаюсь на скамеечку, глядя на годы жизни на старой табличке. Много прожила моя бабушка, хорошая, долгая жизнь…
— Никакого колдовства, бабуль, подсознание. Я вспомнила, ты мне в три года говорила,что серьги подаришь после смерти, поэтому и сон мне такой приснился, — шепчу я себе под нос, поправляя цветы на могилке и смаргивая странные, непрошенные слезы. Гормоны, что ли? — Ты прости, не приехала на похороны… Дура такая была… Но ты же не сердишься? Я все время о тебе вспоминаю.
Бабушка, естественно, мне не отвечает. А может быть и отвечает – ласковыми тёплыми лучами заходящего солнца, нежным ветром, что обвивает меня, и чувством покоя,которое так и поселяется во мне. Очень надеюсь, что навсегда.
Собираю мусор, чтоб выбросить потом в деревне,прощаюсь с бабушкой и иду по дорожке обратно.
Только поворачиваюсь и вижу, что мне навстречу идет широкоплечий, высокий мужчина. У меня аж сердце в пятки падает, заходится дробным стуком.
Это что сейчас такое?
Это такой твой ответ, что ли, бабушка?
Мужчина идет, неторопливо, но очень целеустремленно. И, определенно, ко мне.
По светлой шевелюре можно сразу определить, кто идёт. Да, даже если бы и в кепке был…
В любом случае, эту хищную повадку, эти экономные движения и волчью рысь я узнаю в любой ситуации.





