Все, намеревавшиеся сменить стену, вернее, все, кого Ли узнал, были врагами, а позволять врагам добиваться своего нельзя даже в бреду, только происходящее отнюдь не бред. Значит, место фантома, вобравшего в себя всю дрянь от Бланш до Алисы с присными, – среди осыпающегося старья.
– Ваше высокопреосвященство, нужно спешить.
Чуть крепче сжать локоть, чуть прибавить шаг, вынуждая спутника тоже идти быстрее, и еще чуть-чуть, и еще… Сильвестр бы уже задыхался, здешний «кардинал» поспевает за маршалом без особых усилий. А теперь резкая остановка и поворот вправо – взятый разгон тянет «Сильвестра» вперед, намертво зажатый локоть заставляет развернуться лицом к приблизившейся противоположной стене. Отлично! Остается потянуть руку «кардинала» на себя, стремительно перехватить ее своей правой, а освободившейся левой взяться сзади за широкий пояс, после чего изо всех сил швырнуть тяжеленную черную тушу вперед. В простенок между двух последних картин. Не воин и не борец, Сильвестр понять ничего бы не успел, вот и его здешний двойник тоже не успевает. С маху врезаясь в оштукатуренный на совесть старый кирпич, он словно бы прилипает к нему, истончается, обретает сходство с небрежным рисунком. Черный, напоминающий готового взлететь жука распластанный силуэт на белом фоне и отдельно – розоватая цветущая ветка…
Капитан Арамона мог гордиться: бывший унар Лионель у него наконец чему-то научился.
4Сад Кримхильде открыли сразу же, как принесли ключи, которые хранил смотрящий за растениями. Из открытой двери пахло землей, хвоей и еще чем-то пряным и приятным. Мэллит не чувствовала ни угрозы, ни тревоги, ей хотелось войти и коснуться живых листьев.
– Закройте за нами двери, – велела подруга, – и не входите, если мы не позовем. У нас очень важное дело.
– Да, госпожа Зелина, – большой король успел объяснить воинам, что Сэль нужно слушать, и они слушали. – Мы не войдем.
– Спасибо. Мелхен, там ступеньки.
– Нич… Ничего страшного, я помню.
Фонарь Селины позволял не споткнуться, но кадки и подвесные горшки тонули во тьме. Казалось, вокруг настоящий лес, казалось, это сон, но спать гоганни не хотелось, не одолевали ее и неприятные мысли, и это было плохо, ведь подобные именуемому Папенькой будят в живых дурное и низкое.
– Никого… – Сэль подняла повыше свой фонарь. – Мерзавка, которую ее высочество убила твоим горшком, упала здесь.
– Ты уверена, и это хорошо. Я запомнила крики и бой, но в темноте растения так похожи.
– Я, чтобы не запутаться, привязала ленту и попросила ее не убирать, – объяснила Селина, – видишь, вон там, на седом можжевельнике?
– Ты умна.
– Нет, я что-то напутала.
