И прекрасный поселок городского типа, построенный для обслуживания винзавода, где половина населения ботает по фене и некоторые люди начинают понимать слова, только если им настучать в бубен.

Так, если все-таки реальность реальная, это то, что я имею плохого. Хорошее в этой ситуации одно, и оно перевешивает все минусы: я живой!

Нет войны, разрывающей страну на части. Илюха не ранен, а живет в соседнем дворе. Я знаю ключевые повороты истории: инфляцию девяносто третьего года, дефолт девяносто восьмого. Я сжал голову. Что мне теперь делать? Домой — за уроки? Сколько мне лет? В каком я классе и действительно ли я — это я? Где бы найти зеркало?

Мимо прошла девочка, которая училась годом младше.

— Лиса! — окликнул ее я.

Девчонка обернулась.

— У тебя зеркало есть? А то мне немного голову разбили, будь другом, дай на себя посмотреть!

— Есть, — сказала она с некой настороженностью и полезла в сумку.

Сумка у нее была крутая по нынешним временам — из разноцветных кожаных лоскутов, «Руби Роуз» — «Дольче Габбана» девяностых.

"Оттуда на меня смотрел мальчишка, которого я уже забыл: розовые пухлые щеки, карие глаза, стрижка «под площадку», как у модного тогда, то есть сейчас, Богдана Титомира. Еще розовый и молочный поросеночек, даже пушок не проклевывается. Значит, мне четырнадцать.

Я чуть наклонил голову и обнаружил небольшое рассечение чуть выше виска, волосы пропитались кровью и слиплись, тонкая струйка расчертила лоб до глаза.

Хотелось спросить у Алисы, какой сейчас год, но я придержал любопытство, и так кучу народа шокировал.

Зяма и Руся побили меня весной девяносто третьего. Значит, мне четырнадцать, и я в восьмом классе. Судя по одежде окружающих, сейчас май.

Просто прекрасно! Я сопляк без паспорта, ведь в девяностых его выдавали в шестнадцать, в моей голове куча схем, как можно поднять лежащие на земле деньги, но я не смогу этого сделать из-за того, что я — мелочь пучеглазая, права голоса не имеющая. Ладно, подумаю об этом позже.

Первой под руку попалась геометрия за восьмой класс. Записи в дневнике заканчивались восемнадцатым мая.

— Эй, зеркало-то отдай, — напомнила о себе Алиска.

— Спасибо, ты настоящий друг! — Я вернул зеркало.

— Курить есть? — спросила она кокетливо.

— Курить — здоровью вредить, — парировал я, и девочка потопала на остановку.

Я немного подождал, направился было за ней, но передумал и решил идти домой пешком.