В конце концов, он столько лет молчал в гробу, поимейте сострадание.

– Как получилось, что вы, потомок королевского рода, ступили на скользкую тропу преступности?"

"– О, это очень долгая и неромантичная история, – с некоторым раздражением поморщился принц, жестом удерживая свою зубастую свиту. – Поверьте, если бы мы встретились в иные годы, то, возможно, могли бы дружить, пить пиво и даже, чего греха таить, вместе бегать за юбками. Но сейчас, увы, поздно скорбеть о днях минувших и об утраченных возможностях. Я голоден. Кстати, меньше часа назад сожрал ребёнка.

Это долгое пленение, этот унизительный сон, когда ты всё понимаешь, но не можешь встать, столь утомительны.

– Вы были в сговоре с Чёрной баронессой и бургомистром. Я не верю, что вы пролежали в гробу сто с чем-то лет. Уверен, что они периодически выпускали вас прогуляться, таким образом, вы трое готовили захват Фрайбурга.

– Трое? Но при чём тут баронесса?

– У неё был свой интерес. Ведь целый город, населённый оборотнями, – это лучшая защита границ Шварцвальда.

– А он неглуп, – удивлённо вытаращился принц волков. – Как ты додумался, полицейский?

– Милиционер, – привычно поправил я.

 – Это несложно: если человек даже одну ночь пролежит абсолютно без движения, у него затекут руки и ноги. Вы же отлично двигаетесь, хотя якобы спали годы. При всём моём уважении к колдовству и магии законы физиологии человеческого организма никто не отменял.

Волкодлаки обернулись к своему предводителю. Тот скрёб подбородок и молчал, опустив голову. Мы тоже ждали, став плечом к плечу.

– Мне приятно общение с вами, полицейский-милиционер, – наконец решился принц Йохан, и глаза его сверкнули красным.

 – Но если я отпущу вас, то вы всё равно не сможете молчать, а значит, войска Вильгельма и союзников войдут в Чёрный лес, а конные патрули быстро зачистят город от оборотней. Вы не оставили мне выбора, слишком многое поставлено на карту.

– Совершенно верно, – согласился я, чувствуя, как холодные струйки пота бегут по спине. – Однако мне кажется, как благородный человек, вы не откажете нам в праве на последнее желание?

– Если оно не принесёт мне вреда.

– Это подразумевается само собой. – Мне удалось изобразить галантный французский поклон.

 – Нашу сотрудницу, известную вам под именем Бабы-яги, незаслуженно обвинили в вашей смерти. Но раз уж вы живы, то не могли бы подписать бумагу, оправдывающую главу нашего экспертного отдела.

– В принципе, да. Почему нет? Ведь потом вы всё равно умрёте!

– Зато с чистой совестью. – Я подмигнул дьяку, следящему за переговорами из окна избушки.

Филимон Митрофанович всё понял правильно (редкий случай!) и меньше чем через минуту предоставил к подписи готовый документ с ещё сырыми чернилами.