— Мне очень нравится это время года, — извиняется она, на ее лице появляется овечья улыбка, когда она видит, как я оглядываюсь в поисках источника запаха, и острое чувство злости снова пронзает меня.

Не на нее. Никогда не на нее. Но я знаю, что эта реакция вызвана тем, что кто-то другой ей говорил что-то по этому поводу. Возможно, ее бывший засранец, высмеивающий ее за то, что ей нравятся осенние свечи.

— Вот, можешь повесить свою куртку. — Она указывает на латунную вешалку на стене рядом с дверью. — Я отнесу вещи на кухню. — Она уже стянула с себя куртку и берет пакеты из моих рук.

Когда я присоединяюсь к ней, она уже убрала волосы и повязала милый фартук кремового цвета с парой красных цыплят, вышитых на передней части. Она выглядит до невозможности очаровательно, и я вздрагиваю, глядя на нее, а мой рациональный разум снова прорывается сквозь туман наваждения всего на мгновение.

О чем ты, черт возьми, думаешь, Иван? С чего ты взял, что можешь обладать такой, как она, хотя бы ненадолго? Что дает тебе право разбивать ей сердце?"

"Если бы дело было только в физическом плане, я бы, может быть, и смог уйти. В мире полно великолепных женщин, и мне никогда не составляло труда затащить одну из них в свою постель и даже ни одну. Но если бы все это было только физически, мне было бы все равно. Я бы не испытывал жгучего чувства вины, глядя на нее, зная, что веду ее по тупиковому пути к краю обрыва, и понимая, что не могу перестать вести ее туда.

Она поворачивается, протягивая картофелечистку, и я быстро принимаю нейтральное выражение лица, прислонившись к дверному косяку.

— Ты говорил, что не очень хорошо умеешь печь. Думаешь, справишься с чисткой яблок? — Дразняще спрашивает она, и я киваю, улыбаясь, когда протягиваю руку, чтобы взять ее.

Если бы ты только знала, как я умею обращаться с острыми предметами, голубка, ты бы убежала с криками, а не протянула мне один из них.

Я беру пакет с яблоками и располагаюсь на одной стороне прилавка с миской, в то время как Шарлотта начинает работать над коркой для пирога на другой. Она кладет телефон на угол, открывает музыкальное приложение и включает какую-то мягкую джазовую музыку — немного похоже на Нору Джонс, возможно, — и раскачивается взад-вперед с улыбкой на лице, пока смешивает ингредиенты. На полпути я оглядываюсь, чтобы посмотреть, как она режет яблоки на мелкие кусочки, и вижу, что у нее на носу мука, и я поворачиваюсь, прежде чем успеваю остановить себя, и протягиваю руку, чтобы смахнуть ее. Она замирает и смотрит на меня. Ее губы приоткрыты, и я могу сказать, что это легкое прикосновение пробудило в ней что-то.

Черт, я хочу поцеловать ее. И если я это сделаю, то не совсем уверен, что мы остановимся.