Но судя по тому, как она смотрит на меня, я не уверен, что она тоже захочет, чтобы я остановился.
Я чувствую, как наклоняюсь вперед, на грани того, чтобы сделать это. На грани того, чтобы потянуться к ней. И тут в воздухе раздается писк таймера, заставляя нас обоих подпрыгнуть, а Шарлотта разражается нервным смехом.
— Думаю, это значит, что пора собирать пирог. — Говорит она со смехом, и я делаю шаг назад, подавляя свое необузданное желание, и вместо этого подталкиваю к ней миску с сахарными яблоками.
Час спустя самый красивый и ароматный яблочный пирог, который я когда-либо видел, остывал на прилавке, а Шарлотта собирала свои вещи, чтобы мы могли пойти в кино.
— Видишь? — Дразняще говорит она, показывая на пирог. — Я же говорила, что у нас получится.
— Это все на твоей совести, — отвечаю я, доставая ключи. — В одиночку я бы все испортил.
Все это кажется таким до боли обычным, таким, каким я никогда не жил и никогда не думал, что хочу. Я давно хотел уйти от отца, от жизни в Братве, от его сапога на моей шее и тех вещей, которые меня заставляют делать, но я всегда представлял себя после этого катящимся камнем, переезжающим из города в город, никогда не задерживающимся в одном месте или с одним человеком надолго. Я никогда не представлял себя с кем-то вроде Шарлотты, занимающимся теми вещами, которыми мы занимаемся сегодня. Но когда мы идем в кинотеатр, берем билеты, покупаем содовую и попкорн с маслом и садимся рядом друг с другом в слегка поскрипывающие кресла, у меня замирает в груди от желания сохранить эту нормальность еще хоть ненадолго.
Она словно глоток свежего воздуха, кусочек света, и я хватаюсь за него, хотя знаю, что он ускользнет.
Она прижимается ко мне, пока мы смотрим фильм, ее сладкий аромат окружает меня, ее волосы щекочут мои щеки и шею. На этот раз ее рука попадает на мое колено, и мои пальцы соединяются с ее. Ее прикосновение вызывает во мне желание, но похоть не стоит на первом месте, хотя бы раз. Не сейчас. В этот момент я жажду чего-то другого — чего-то гораздо менее знакомого мне.
Когда отзвучали титры и окружающие нас люди начали вставать, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она откидывает голову назад, глядя на меня с выражением, которое я не могу полностью прочитать, и небольшая улыбка изгибает края ее губ.
— Тебе было весело сегодня? — Спрашивает она мягко, так тихо, что я едва слышу ее, но я слышу неуверенность. Беспокойство, что я терпел все это, что я просто отсчитывал минуты до окончания этого самого обычного свидания — и это не может быть дальше от истины.
— Сегодня я получил больше удовольствия, чем за очень, очень долгое время. — Это правда, и когда я говорю это, когда вижу, как загораются ее глаза в полумраке театра, я уже не могу удержаться от поцелуя.
