Уткнувшись в конце концов носом в стоящий «КамАЗ», Миронова засуетилась, поняв, что ни вперед, ни назад дороги у нее теперь нет. Она злилась, нажимая на гудок, но ничего от этого не менялось.

Я затормозила за две машины позади нее, вылезла из своей «девятки» и направилась к ней, попутно доставая из кармана наручники. Хотелось верить, что Оксане хватит ума не воспользоваться пистолетом здесь, при стольких свидетелях. Она вроде как не идиотка, должна понимать, что от нового убийства ей никак не отмазаться.

Дойдя до ее машины, я остановилась и стала наблюдать за действиями Мироновой.

Та увидела меня и, выскочив из двери, быстро подняла руки и заголосила:

— Я тут ни при чем! Он мне угрожал, грозил убить, если все деньги, что от мужа остались, не отдам, — она активно махала руками, в одной из которых был сотовый. — Сейчас приедет мой адвокат, он все объяснит, а я, я… У меня депрессия, я не в силах перенести такого шока… Меня едва не убили. Вы мне верите?

Я смотрела на нее как на что-то совершенно не заслуживающее внимания, и мне казалось, что даже нищие с паперти гораздо чище и лучше этой холеной мадам.

Она не постеснялась заказать убийство человека, равнодушно загнала в больницу собственного мужа, а теперь в открытую наговаривает на человека, ранее нанятого и только что ею же убитого.

Мне было совершенно ясно: Миронова уверена в том, что ей удастся откупиться и что ее адвокат все сделает как надо. Но она ничего не знала о записи ее разговора с Тимошиным, которая была сделана при помощи «жучка». Правда, запись было не особо чистой, но я знала, что ее с легкостью можно поправить и убрать все лишние звуки. Тогда уж будет что надо.

Я переборола свое отвращение к этой женщине и, схватив ее за руки, надела наручники.

А она все продолжала обвинять Тимошина в том, что он ее шантажировал, вымогал у нее деньги, но я уже не слушала ее сказки, направляясь к собственной машине и таща ее за собой. Из соседних машин высовывались любопытные головы шоферов, широко раскрытыми глазами пялившихся на нас.

Где-то в стороне завизжали милицейские сирены, и уже через пару минут нас с Мироновой окружили люди в серой форме. Моя работа была, в общем-то, выполнена, и я, передав им все, что имела: фотопленку, запись разговора и признание Тимошина, села в свою машину.

Из включенного радиоприемника доносились приятные слова из песни Аллы Пугачевой: «Так же, как все, как все, как все, я по земле хожу, хожу… Так же, как все, как все, как все, счастья себе прошу…»

* * *— Представляете, как это здорово? — весело щебетала дочь Чиликова. — Папа просто в восторг пришел, когда цыганка сказала, что его внучка будет вылитая мама.

Я уже второй час как сидела в гостях у Чиликовых и наслаждалась их приятным обществом.