Но его, как назло, нигде не было видно.
«Надо же, как сквозь землю провалился! — сетовала я. — Ну, Гарик, я тебе это еще припомню. Посмотрим, кто на кого обижаться будет». И тут среди стоящих в стороне курящих мужчин мелькнула фигура того, кто был мне сейчас нужен.
Я остановилась и стала приводить в порядок свое дыхание. Преследуемый же явно ни о чем не подозревал, так как, стрельнув у стоящих в кучке мужчин сигаретку, что-то насвистывая, вразвалочку пошагал дальше. Я последовала за ним, выдерживая некоторое расстояние. Ну а так как делать мне было особо нечего, я стала прислушиваться к воспроизводимой им мелодии, пытаясь определить, из какой она песни. Когда же до меня это дошло, я едва не расхохоталась — мужлан насвистывал песенку Водяного из всем известного мультипликационного фильма.
Вот те раз! Такой нехилый мальчик, а все ему «летать охота». Я бы еще поняла, если бы он вспомнил что-то из репертуара группы «Любэ», Кучина или, на худой конец, Буйнова. Но чтобы так… Пожалуй, это уже чересчур. Наконец бритоголовый мужик прекратил свое свистопение и, ускорив шаг, направился в сторону улицы Чернушева. Я тоже прибавила шагу, вздохнув по поводу того, что потом придется возвращаться назад за машиной. Бежать за ней сейчас, а потом вновь бросаться в погоню за этим типом было бы глупо. К тому же он все время шел какими-то проулочками-закоулочками, где на машине проехать было просто невозможно.
Достигнув конечной точки нашего совместного путешествия, я поняла, что попала в самый жуткий район города, носящий среди обывателей название «Чертова дюжина». Окрестили местечко так за то, что сюда «стекались» все отбросы общества — заключенные, спившиеся и прочие асоциальные элементы. Все они образовали здесь обособленный мир, живущий по своим собственным законам и правилам.
Я поежилась, предположив, что сделают со мной, попадись я сейчас кому-нибудь на глаза. Впрочем, трусихой я никогда не была, а потому уверенно шагнула на запретную для нормальных людей территорию, стараясь все же не слишком светиться. Ради этого пришлось, конечно, обтереть своей спиной чуть ли не половину преодолеваемых строений и покосившихся заборов, но зато мне никто не досаждал.
Преследуемый же, пройдя по одной из улиц, если ее таковой вообще можно было назвать, остановился у окна ветхой лачужки и, постучав по подоконнику, громко заорал:
— Федорыч, дай своего пойла, трубы горят!
Из окна, стекла в котором отсутствовали явно уже давно, донеслось недовольное:
— Вали к чертовой матери, ты мне и так за три бутыля должен.
— Ну раз должен, так отдам, чего мычать-то, — в свою очередь буркнул мой объект слежения. — Я ж свое слово держу.
После этого мужлан полез в карман, извлек из него несколько новеньких купюр, каждая по полсотке, и сунул их в окно.
