Вера закрывает свой чемоданчик и спрашивает:
— Подвезти тебя домой?
— Нет, спасибо. Ты поезжай, а мне еще тут все запереть нужно.
— Позвони своему рыцарю — он примчится тут же! — играет бровями.
— Еще не поздно укоротить тебе язык!
Вера смывается, нагло смеясь надо мной, а я прохожу по помещению, убираю за собой, выключаю свет. Внизу, в основном зале, задерживаюсь, дотошно все рассматривая, проверяя, чтобы нигде ничего лишнего не осталось.
Ползаю на коленях под банкеткой, а когда выпрямляюсь и поднимаю голову, встречаюсь взглядом с Германом.
Он стоит в дверном проеме, брови подняты, на губах расплывается улыбка.
— Туда точно ничего не закатилось?
— Титов!
Он подходит ко мне, оставляет на губах сладкий поцелуй.
— Я скучал по тебе, — говорит хрипло.
— А я по тебе, — выдыхаю легко.
— Я принес кое-что, — протягивает мне бумажный стаканчик.
Я принимаю его, пью напиток через трубочку.
— Это какао? — округляю глаза.
— Да, — Герман кривится.
— С сахарным сиропом и ванилью?
— Да, прости господи, — его аж передергивает.
Я до сих пор помню, как он на дух не выносил какао, но ради меня почему-то мучался.
— Спасибо, Гер, — сжимаю губы, потому что иначе щеки от улыбки просто треснут по швам. — Ты помнишь, да? Как мы покупали его, когда было плохо.
— Конечно, Тами, — целует меня сладкими губами. — Поехали домой, а? Там Эмилия заждалась нас.
— Поехали, — переплетаю наши пальцы и выхожу на улицу следом за Германом.
Ставлю стаканчик на подоконник и закрываю галерею. А когда беру его с подоконника, вспоминаю, как совсем недавно ровно на этом же месте стоял стаканчик из той же кондитерской.
— Это был ты? — спрашиваю Германа и поднимаю глаза. — Тогда, после выставки Вознесенского. Вот тут стоял точно такой же стакан. Это был ты?
Вместо ответа Герман кивает и устало улыбается.
— Но… почему?
— Может быть, потому, что я уже тогда хотел сказать, что до сих пор люблю тебя?
Глава 37. Аморальная личность Володя
Тамила
— А это что тут делает? — поднимаю с фуршетного стола футляр с очками.
— Ой, это мое, простите! — подбегает девочка-официантка. — Я их потеряла.
Как всегда, перед открытием выставки нервы шалят.
— Пожалуйста, аккуратнее. Никаких личных вещей. Тем более на столах, где стоят закуски.
— Простите еще раз, — девочка забирает очки и убегает.
Я подзываю помощницу:
— Валь, пройдись, посмотри, нет ли вокруг ничего лишнего. Не должно быть никаких посторонних предметов.
— Да, конечно, Тамила, сейчас все сделаю.
Она уходит, а я еще раз обхожу картины, смотрю, как на каждую из них падает свет, правильно ли акцентированы значимые мелочи.
Одними из первых прибывают мои родители.
— Это что за цветочный бум?! Мне аж не по себе, — мама испуганно округляет глаза."
"— Так и должно быть, — улыбаюсь ей.
