Герцог сидел напротив, его лицо было спокойно, но я видела, как напряжены его плечи, как он заставляет себя не двигаться, не выдать эмоции, которые, я теперь точно знала, кипели под этой внешней сдержанностью.

— Тесса?

Он произнёс мое имя так тихо, будто боялся разрушить хрупкий момент.

Он ждал.

Ждал, что я скажу.

Я сглотнула, но слова застряли в горле."

"Он дал мне выбор, но я не знала, была ли готова его сделать. Он дал мне возможность уйти. Сделать вид, что ничего не было сказано, что я не услышала его признания, не увидела, как сложно ему было произнести эти слова.

Но все это выбило почву у меня из-под ног.

Я подняла глаза, встретилась с его взглядом — глубоким, проницательным, в котором теперь не было ни насмешки, ни иронии, только ожидание.

Где-то в груди разлилось тревожное, незнакомое чувство. Я вдохнула, пытаясь найти нужные слова, но их не было. Все, что я могла сделать, — это быть честной.

— Я… — голос предательски дрогнул, и я быстро сглотнула. — Я тоже пыталась думать, что все это — просто сделка. Что между нами только договоренность, и больше ничего.

— Но потом все изменилось.

Я посмотрела на него, позволяя себе увидеть не герцога, не мужчину, с которым я заключила фиктивный брак, а человека, который был рядом, когда это было важно.

Норфолк чуть подался вперед, но не перебил. В его глазах вспыхнул огонь.

— Ты сказал однажды, что лучше нам оставаться холодными, бездушными истуканами.

До меня донеслась его сухая усмешка.

— И ты был в этом прав. Только вот есть проблема… — я замолчала, потому что готовилась шагнуть в пропасть. — Я не хочу так с тобой жить.

Едва слова слетели с моих губ, я увидела, как в его взгляде что-то изменилось. Тень пробежала по лицу, он сжал уголки губ, но в следующую секунду…

Он больше не сдерживался.

Норфолк резко поднялся и шагнул вперед, так стремительно, что я даже не успела опомниться. Он подошел к моему креслу и склонился, и его ладони обхватили мое лицо, пальцы скользнули по скулам, затылку, запутались в волосах.

— Дьявол, Тесса, — выдохнул он, прежде чем впиться в мои губы.

Поцелуй был грубым, требовательным, отчаянным, будто он перестал бороться с тем, что уже давно было неизбежным.

Я задыхалась, но не отстранилась, не оттолкнула его — наоборот, потянулась ближе, вцепившись пальцами в лацканы его сюртука. Я чувствовала его силу, жар его тела, то, как он дрожал — не от холода, а от эмоций, которые прорвались наружу.

Внезапно он разорвал поцелуй, но не отпустил меня, только тяжело дышал, прижимая лоб к моему.

— Ты даже не представляешь… — его голос был хриплым, срывающимся. — … как долго я сдерживался.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал мне сказать ни слова, снова накрыв мои губы своими.

На этот раз он был еще настойчивее, еще требовательнее.