— Не хотите сообщать инспектору Уитмору — так извольте показать себя доктору. Рана на лбу — это не шутки.
— Там простая царапина, — отмахнулся он.
— Мне виднее, что там, — сварливо пробормотала я и обернулась, взглянув на рабочих. — Господа, необходимо сопроводить Его светлость к экипажу.
От обращения они слегка ошеломленно заморгали, но потом вперед ступило сразу трое, и Эдвард оказался в надежных руках. К доктору мы направились уже вчетвером: мистер Смит сказал, что будет сопровождать нас в экипаже.
Когда мы разместились, и он тронулся — медленно, чтобы поменьше трясло — я поймала пристальный взгляд герцога. Он морщился и скрежетал зубами, но не проваливался в беспамятство.
— Милорд, вы сказали, что кто-то только этого и добивается. Чтобы вы обратились к жандармам. Кого вы подозреваете? — спросил мистер Смит.
* * *На вопрос мистера Смита Эдвард не ответил. Лишь повторил свой приказ, чтобы не смели сообщать жандармам. Осмотр у доктора закончился довольно быстро: в мире без технологий МРТ или рентгена участие врача ограничивалось несколькими вопросами о самочувствии и изучением реакции зрачков на свет. Рассечение вышло глубоким, и поэтому герцогу наложили швы, и мы отправились в особняк.
Где каким-то непостижимым образом нас дожидался тот, кого я меньше всего ожидала увидеть: инспектор Уитмор.
Дворецкий Кингсли вышел встречать нас во двор и доложил о незваном госте.
— Мистер Уитмор прибыл около получаса назад и, не застав вас, милорд решил, что останется, пока вы не вернетесь.
О случившемся на фабрике слуги были уже оповещены: мистер Смит отправил в особняк своего помощника, чтобы тот рассказал, и потому дворецкий не выглядел удивленным. Только бесконечно встревоженным.
Герцог уже мог держать равновесие и ходить, и путь от экипажа до двери он проделал самостоятельно, отмахнувшись от предложенной помощи и охранника, и дворецкого. Я шла рядом с ним, кипя внутри от возмущения, но ничего не говорила, потому что было бесполезно.
— Что ему нужно?.. — пробормотал Эдвард, переступив порог.
— Ты можешь отказаться от встречи, — прошептала я так, чтобы лишь он услышал.
— Нет, я хочу его послушать.
Я прикусила язык. Несносный, невыносимый упрямец.
Инспектор, услышав шум, вышел из гостиной в холл, где мы все столпились. И на мгновение шокировано замер в дверях, перебегая взглядом с Норфолка на меня и обратно. Да, посмотреть там было на что. Кровь с рук я смыла, но пятна остались и на моем провокационном наряде, и на белоснежной, распахнутой на груди рубашке Эдварда, и на воротнике, и на сюртуке — везде. Да и на лице сохранились засохшие потеки, и в волосах, которые больше не были уложены в изящную прическу.
