Если бы тогда я не послушалась поверенного Росса… если бы не обвинила Норфолка в смерти графа Толбота и Тессы…
— Наслаждаетесь, миледи?
Голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. Герцог Норфолк появился передо мной, словно из воздуха, я даже не успела заметить его приближения. Его высокий силуэт перекрыл свет люстры, а ледяной взгляд, направленный прямо на меня, заставил сердце замереть.
За его спиной у парадных по-прежнему толпились жандармы, распорядитель аукциона и любопытствующие зеваки. Жаль, что он не остался вместе с ним…
— Ваша светлость, — я заставила себя сделать легкий кивок, словно мы просто обменивались учтивыми приветствиями.
Его вопрос с издевкой я решила пропустить мимо ушей.
— Удивительно видеть вас здесь, — его тон был ровным, но что-то неуловимое в нем заставило меня напрячься. — Должен признать, я не ожидал этого.
— Я составляю компанию сэру Джону.
— Ах, вот как, — герцог улыбнулся, и улыбка не согрела его лица. — Они с Генри триумфаторы сегодняшнего вечера.
Я нахмурилась, пытаясь понять, кто такой Генри.
Герцог смотрел поверх моей головы куда-то вдаль, и я обернулась, перехватив направленный на меня взгляд толстяка-опекуна и маркиза Хантли. Должно быть, Генри — это его имя.
— Почему они триумфаторы? — невинный, казалось бы, вопрос вызвал у Норфолка реакцию, которой я совсем не ожидала.
Он сузил глаза, смотря на меня как на букашку, и злая, ожесточенная усмешка искривила его губы.
— Миледи изволит шутить, — процедил он сквозь зубы.
Его взгляд прожигал меня, и я невольно выпрямилась, будто это могло хоть как-то защитить меня от той волны презрения, что исходила от герцога.
— Или миледи действительно не видит связи между своими действиями и возвышением Хантли? Он теперь монополист на рынке — после того, как вы уничтожили мою репутацию. И лишь он может позволить себе приобрести выставленные на аукцион чертежи.
Я замерла и почувствовала, как горло сжимает невидимая петля.
— Я… я не знала, что все зайдет так далеко, — прошептала я, не выдержав его взгляда, и сжала кулаки, пытаясь удержать нарастающее волнение. — Вы ошибаетесь, если думаете, что…
Но герцог поднял руку, перебив меня.
— Я ошибаюсь только в одном, — сказал он жестко. — В том, что когда-то думал, будто вы другая.
Эти слова обожгли меня сильнее, чем любой другой упрек. Как будто он вырвал что-то изнутри и бросил мне под ноги. Я осталась стоять, потерянная, почти не дыша, в то время как Норфолк развернулся и ушел, и его фигура растворилась в толпе.
Чуть придя в себя, я поняла, что воздух вокруг меня стал тяжелым. Он будто бы сдавливал грудь. Чужие разговоры, смех и гулкий шум зала казались слишком громкими, слишком резкими. Я чувствовала на себе взгляды, хотя, скорее всего, их не было.
