— Не слишком-то большое утешение, — проворчал старший Ахматов, очевидно, не желая снимать с себя ответственность за этот застарелый конфликт. — Но я старый упёртый дурак, и с этим, боюсь, придётся как-то мириться.

Я улыбнулась, покачав головой.

— Я принимаю ваши извинения. И не держу на вас зла.

Мой взгляд невольно перескочил на переминавшуюся от неловкости свекровь, которая ненароком выпала из разговора.

— Лиля… я даже не знаю… не знаю, что тут сказать.

Я… мне очень жаль. Очень! Сама бы я такое никогда не простила.

— Вы к себе слишком строги, — и я с нескрываемой радостью осознала, что действительно говорила от чистого сердца. — Я очень рада, что вы с Германом снова общаетесь.

— Мы тоже, — тихо отозвалась Надежда Георгиевна и снова бросила украдкой взгляд на мирно сопевшего внука.

Я улыбнулась своим посетителям:

— Оставайтесь. Я попрошу, чтобы нам принесли что-нибудь перекусить.

И без труда отрезала им все пути для отступления:

— А когда Влад проснётся, я наконец-то познакомлю вас с вашим внуком.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конец"