– Хохол придвинул к себе тарелку с салатом. – Тебе нравится, да? Любишь, когда от тебя кто-то зависит?

Марина посмотрела на него насмешливо, вновь поднесла к губам чашечку с кофе, сделала глоток. Отвечать на эти вопросы ей не хотелось, она прекрасно понимала, к чему приведет продолжение беседы – как обычно, к ссоре, заглаживать которую Женька ринется в спальню. Так всегда бывает. Марина тихо подозревала, что он и затевает эти разборки как раз для того, чтобы иметь возможность перекинуть ее, Марину, через плечо, с ревом потащить вверх по лестнице, бросить на кровать в спальне и потом… Она улыбнулась, вспомнив, что обычно бывает потом, а Женька, внимательно наблюдавший за ней, удивленно спросил:

– Я что – пошутил удачно? Что тебя так развеселило?

– Ты.

Ты меня развеселил, дорогой. Что за привычка задавать глупые вопросы? Разумеется, мне нравится, что ты от меня зависишь, – а как ты думал? Просто посмотри на ситуацию моими глазами – мой любовник втравил меня в разборки, уже весело, да? И теперь еще и страдальца из себя строит – тоже интересно, правда? – Марина положила руку поверх Женькиного кулака, лежащего на столе, и чуть сжала.  – Скажи, ты к чему опять завел эту шарманку?

Хохол накрыл ее руку своей, погладил прохладную кожу. Он даже себе не мог объяснить, зачем все это делает. Он хотел ее внимания, постоянного, а не минутного, хотел чувствовать себя нужным, любимым – а Коваль не желала проявлять чувства так, как он. Приходилось постоянно провоцировать ее, делать что-то, чтобы в этой мраморной статуе проснулась пантера, что была с ним по ночам.

– Все, я не буду больше, – пробормотал он, прижимая ее руку к щеке.

 – Тебе холодно? Пальцы совсем ледяные… – Женька принялся согревать дыханием ее холодные руки, а Марина, кинув взгляд на внимательно наблюдающего за ними ребенка, едва сдержала смех – Егорка сосредоточенно сопел себе в ладошку, щуря хитрые синие глазенки.

– Жень… – прошептала она. – Жень, посмотри…"

"Хохол, скосив глаза, закатился на всю кухню, у холодильника фыркнула Даша, достававшая салатную зелень, а Егорка широко улыбнулся, демонстрируя зубы. Коваль легко спрыгнула с табурета и подошла к сыну, вытащила его из стульчика и крепко прижала к себе:

– Ты мой зайчик! – От ребенка исходил теплый молочный запах, Марина не могла надышаться, все крепче прижимала мальчика к себе.

Малыш очень сильно напоминал ей своего отца, особенно глазами – такими же яркими, синими и глубокими. Коваль так и не смогла привыкнуть к новому лицу Егора Малышева, к тому лицу, что он обрел после пластической операции. Она всегда помнила то, первое, то, которое полюбила буквально с первых минут знакомства.