Даже во сне она всегда видела его таким, каким оно было в первые годы их жизни, и никогда – измененным умелыми хирургами-пластиками. Она просто не воспринимала Егора другим. А маленький Егорка был точной копией Малыша…

Заметив, что она опять едва сдерживает слезы, Хохол серьезно посмотрел ей в глаза и тихо приказал:

– Прекрати немедленно! Если ты будешь постоянно изводить себя, я его сам, своими руками в Дом малютки отвезу! – и тут же получил такую звонкую и болезненную пощечину, что даже оглох на мгновение, а Марина с ребенком на руках вышла из кухни, и ее каблуки застучали вверх по лестнице.

 – Ни хрена себе… – растерянно протянул Женька, потирая рукой горящую щеку. – Вот это приложила Марина Викторовна…

– А что ты хотел? – спокойно откликнулась Даша, ловко шинкующая на терке морковь для борща. – Думай иногда, что говоришь! Она за этого парнишку в огонь и в воду готова, неужели ты не видишь? Он же вылитый покойный Егор Сергеевич… А ты – «в Дом малютки»! – передразнила она, убирая тыльной стороной руки темно-русую прядь волос, выбившуюся из-под яркой косынки. – У-у, бестолковый!

Хохол вздохнул. Даша продолжала возиться с борщом, сновала туда-сюда по кухне, а Женька все сидел на высоком табурете у барной стойки, машинально потирая щеку и угрюмо глядя перед собой.

Да, кругом неправ – мало того, что из-за него теперь у Марины проблемы, так еще и ребенка зачем-то задел, а это уж вообще плохо. Но Хохол знал, почему ведет себя так – он безумно ревновал Коваль к сыну, хотя и не признавался в этом. Ревновал и боялся, что ребенок вытеснит его из Марининой жизни, отнимет внимание и время, которые она дарила до этого только ему, Хохлу. Он и сам понимал, что это глупо и смешно – конкурировать с годовалым пацаненком, которому и так уже по жизни досталось, но сделать с собой ничего не мог.

Даша подошла к нему, погладила по голове, совсем как баба Настя в детстве, и Женька вздрогнул:

– Чего ты?

– Да смотрю вот на тебя… Измаялся совсем, дурачок? Боишься, что Марина Викторовна вся в мальчишку уйдет?

– Откуда знаешь? – пробурчал он, смутившись, и Даша, снова погладив его по голове, засмеялась:

– Ох, Женька, да ведь мужики-то все одинаковые!

Хохол поднял на нее больные глаза и спросил:

– Что мне делать, Дашка? Я сдохну без нее, ведь у меня никого нет больше…

– А ты полюби Егорку, Женечка, так, как ее любишь.

Если сможешь – никуда она не денется, мальчонке отец нужен. Да и Марина Викторовна женщина умная, наверняка тоже все видит и понимает. Ты поговори с ней, Женька, вот просто сядь и по душам поговори. – Даша села напротив, подперла щеку кулаком. – Ей ведь тоже непросто сейчас – вон сколько навалилось всего. Давай так сделаем – я сегодня с Егорушкой останусь, а вы поезжайте куда-нибудь, развейтесь.