Даже тому, кого считала своим кумиром. В детстве она даже имитировала походку брата. Пробиралась в его спальню и брала его книги, хотя ещё даже не умела читать. Он был для неё всем. Её Джастин.

Картер скрестил руки на груди, как бы защищаясь от обвинений, сыплющихся на него с разных сторон.

— Ты не представляешь, что чувствуешь, когда вырываешься из-под постоянной, навязчивой, сумасшедшей опеки надоедливых родителей, которые, не дав тебе ничего, кроме старого дома и скрипучей кровати, требуют от тебя каких-то невероятных подвигов! Они решали как мне разговаривать, во что одеваться, в какой колледж поступить.

Даже моя девчонка им не нравилась. А та, в свою очередь, бросила меня потому, что я был нищим, никчёмным «ботаником», не способным ни на что, не имеющим за плечами ничего! Полное ничтожество! А тут такой шанс! Это не моя вина, что вы решили утонуть в своём горе! На самом деле, вы просто оказались слишком слабыми, чтобы жить дальше! А я силён. И я выжил!

София замотала головой, словно пытаясь отогнать от себя какое-то наваждение.

— Ты не мой брат. Мой Джастин так никогда не поступил бы со своей семьёй. И плевать, что из-за тебя я чуть не погибла.

Неважно даже, что лишилась нормального детства и родителей. Одно я никогда тебе не прощу… Ты уничтожил моего брата. Того милого, доброго парня, который своей улыбкой согревал сердца родных людей. Не Тайлер его убил. Ты.

— Так, значит, всё же решил уехать? — София стояла на перроне в тоненьком платьице, что воздушным облаком раздувалось от ветра. — Почему на поезде?

— Хочу немного попутешествовать. Я ведь кроме Бойсе и близлежащих пригородов ничего и не видел.

— Мм… И куда?

— Честно говоря, не знаю. Для начала по Америке, а там, может, во Францию.

"

"— Ах, ну да… Ты ведь хорошо говоришь на французском языке. Я помню…

— Угу… А ты? Ты что будешь делать?

— Пока не знаю. В колледж возвращаться не могу. За родителями нужно будет присматривать… У меня же есть магазин товаров для творчества. Наверное, займусь им.

— О, это здорово. Мы когда-то хорошо вместе рисовали, помнишь? — на лице Джастина просияла улыбка. Но не та, которую когда-то так любила София. Эта была пустой и прохладной. Неживой.

— Помню…

— Жаль, что ты против нашего свидания с родителями, — неожиданный удар под дых.

Очередной.

— Знаешь, им сейчас и так очень трудно… Я боюсь, что снова сорвутся… Возможно, я расскажу им сама… Позже.

— Думаешь, они поверят?

— Не знаю. А ты… Навсегда?

— Думаю, что да.

— Ясно.

— Извини… Кажется мой поезд прибывает.

— Уже? Что ж… Счастливого пути, Джас…

— Софи… Мне жаль, что всё так вышло…

— Нет, братишка… Тебе не жаль.

Она резко повернулась и быстро зашагала прочь, чтобы он не увидел слёз, что градом заструились по бледным щекам.

«Прощай, мой дорогой брат.