У изголовья моргали лампочки и гудело несколько аппаратов, какие-то трубочки тянулись от приборов и убегали под простыню.

Я попятилась и в то же мгновение увидела на щиколотке ноги, высунутой из-под покрывала, довольно толстую золотую цепочку, в виде змеи. Хвост пресмыкающегося исчезал у него во рту.

Тошнота и жажда пропали так же быстро, как и появились. Я кинулась к койке.

– Олечка! Тебе плохо?

Белкина не ответила, я посмотрела на ее лицо и прикусила язык. Отчего-то принято считать, что человек, находящийся между жизнью и смертью, должен быть бледным до синевы, но Лялина кожа имела странный желтовато-серый оттенок. Всегда короткий нос казался длинным, а закрытые глаза походили на черные ямы. Ляля не слышала меня.

– Что вы здесь делаете? – прозвучал гневный голос.

Я обернулась, на пороге стояла полная женщина в просторной, светло-зеленой хирургической пижаме, точь-в-точь такую надевает на работе Катюша.

– Кто вас сюда пустил? – негодовала она.

– Извините… там буква «Ж», я искала туалет, а…

– Это не «Ж», – возмутилась медсестра, – а знак для персонала, говорящий… Да какая разница! Не вам адресовано! Сортир! В реанимации! Немедленно убирайтесь! Вперлась в стерильное помещение, без бахил и халата!

– Извините, ей совсем плохо?

– Нет, очень хорошо, – окрысилась незнакомка, – еще чего поглупей спросите. Убирайтесь.

– Она умирает?

– Типун тебе на язык!

– Скажите правду!

Внезапно женщина перестала злиться.

– Она тебе кто?

– Родственница, близкая.

– А-а. Состояние тяжелое, но пока стабильное.

– Это плохо?

– Могло быть хуже. Если стабильное, уже приятно, не утяжеляется, значит, усекла?

– Выздоровеет?

Незнакомка нахмурилась.

– Тут не бюро прогнозов. Мы делаем все от нас зависящее.

– Она меня слышит?

– Аллочка, – крикнули из коридора, – восьмой где?

– В седьмой, – откликнулась Алла и повернулась ко мне. – Говорят, что в таком состоянии человек не воспринимает окружающий мир. Только…

– Что? Ну скажите, – взмолилась я.

Алла посмотрела на Лялю.

– Сколько лет в реанимации работаю, а привыкнуть не могу. Другие спокойные, обращаются с больным словно с табуреткой. А я не научилась, жалко всех до слез. Это очень плохое качество, оно в нашем отделении лишь мешает. Слышит ли она тебя? Если почитать учебник, то там написано: нет. Но ведь не все же тут умирают, кое-кто выкарабкивается и потом о своих ощущениях рассказывает. Знаешь, часто говорят: «Лежу, пошевелиться не могу, руки-ноги не действуют, глаза не видят, но уши слышат». А еще у нас доктора первоклассные, в особенности один, Алексей Иванович.