Любовь и гром

Ни слез, ни воспоминаний о тех минутах, когда его руки и губы ласкали ее тело и как она умоляла его заняться с ней любовью всякий раз, стоило им остаться вдвоем. Теперь он для нее лишь грязный индеец, получивший по заслугам за то, что осмелился ухаживать за белой женщиной.

Ноги отказывались держать его. Перед глазами все плыло. Огонь, пожиравший спину, взорвался в мозгу. Он не понимал, как ему еще удается сохранять вертикальное положение и невозмутимое выражение лица. А он-то полагал, что вынес ужасную боль во время ритуала «Танец Солнца»! По сравнению с тем, что происходит сейчас, это были просто детские шалости.

А Дженни все не закрывает глаз и не отворачивается. Впрочем, с веранды ей не видна его спина. Не то чтобы это имело значение, и не важно, что он все еще смотрит ей в глаза. Все равно этого недостаточно, чтобы блокировать боль."

"Уолтер Кэллен подал Рэмси знак остановиться, когда глаза Кольта закрылись и голова упала на грудь. — Ты еще жив, парень?

Кольт не реагировал. Крик бился в голове, в горле и только и ждал, чтобы прорваться наружу. Но он скорее откусит себе язык, чем поэмой ему вылететь. И это не яростная гордость индейца, решившего не издавал» им звука.

Индейцы уважали белых, которые смотрели в лицо смерти. Но от этих людей он ничего подобного не жвал. Он молчал ради собственного спокойствия, чтобы сохранить уважение к самому себе.

Вопрос Кэллена разрушил царившую вокруг него тишину. Раздались удивленные возгласы ковбоев, пораженных, что он все еще стоит. Завязался спор: возможно ли удержаться на ногах, потеряв сознание? Кто-то предложил вылить ему на спину ведро воды, если он действительно отключился. Тут Кольт открыл глаза, достаточно ясно сознавая, что его самообладанию придет конец, если на истерзанную спину выльют воду.

Поднять голову оказалось значительно труднее, но ему удалось и это.

— В жизни бы такому не поверил, не доведись увидеть собственными глазами, — сказал кто-то рядом с ним.

Свист хлыста возобновился, но на него никто уже не обращал внимания, кроме того, кто орудовал хлыстом, и того, кто получал удары.

— Я все еще не могу поверить, — бормотал голос позади Кольта. — Это же совершенно невозможная вещь!

— А чего ты ждал? Он ведь только получеловек, знаешь ли.

Это вторая половина еще на ногах.

Рэмси отключился от голосов, сконцентрировавшись на том, чтобы бить теперь только по открытым ранам. Он был взбешен тем, что еще не сломал индейца, и его злость отрицательно сказывалась на точности попаданий. Чертов ублюдок не возьмет над ним верх, он не даст краснокожему умереть молча!

Рэмси озверел настолько, что, в отличие от остальных, не услышал вылетевших из-за дома всадников. Разом обернувшись, все увидели, что на них летят Чейз и Джессика Саммерсы с двадцатью ковбоями.