Чувствуя себя отчасти виноватой в этой беде, Анюта налила Степанычу стакан бражки, и старик выпил его залпом за ее здоровье.
– А у тебя как? На что тянет? – заботливо поинтересовалась Катерина, когда отправила Степаныча восвояси. – На алкоголь?!
– Нет, – покачала головой Анюта. – Страшно признаться, но такой аппетит разыгрался, что спасу нет. Семен уже про диету заикался, на меня глядя. Что делать и не знаю. Если к вечеру не пройдет, то придется к Комарихе за отворотным зельем идти. А писатель-то что? Мается мужик?
– Да кто ж его знает, – пожала плечами Катерина. – Я его не караулю. Мотыляется во дворе.
– Это уже хорошо. Пусть мотыляется и на тебя глядит. Лучше было бы, если б не просто глядел, а ревновал. Но не к Степанычу же!"
"– Добрый день, бабоньки! – через калитку с ними поздоровался участковый Ермолаев. – Чего собрались? Гостям иноземным стол накрывать?
– Каким таким гостям иноземным? – прищурилась Анюта.
– Немцы вернулись на своем трейлере, – сообщил участковый. – Только вы у меня глядите! – предупредил Тимофей строго, большей частью Катерину. – Не забывайте, что они подданные другой державы. И чтобы за нашу не стыдно было!
– Клаус вернулся?! – изумленно произнесла Катерина и села на лавку, провожая взглядом уходящего участкового.
– Комариха правду говорила, – всплеснула руками Анюта и присела с ней рядом. – Вернулся. А чего ж мы сидим-то?! Тимофей дело говорил, нужно стол накрывать! Или тебе этот немчик не нужен?
– Честно признаться, – сказала Катерина, – я даже и не знаю. Он хороший, добрый, нежный.
– Что еще нам, бабам, надо? – бросила на ходу Анюта и побежала в кухню.
Катерина вернулась домой и устроилась у окна. Глупо, конечно, подглядывать, но что ей оставалось делать? Женское любопытство – не шутка, неудовлетворенное, оно может перерасти в бессонницу, а там и до депрессии недалеко. Будет она расхаживать по деревне хмурая, как писатель.
Кстати, а почему он сегодня такой хмурый?
Катерина посмотрела в щель между занавесок. Страдает? Или не страдает? Взъерошенная голова Карпатова мелькала под забором. По ней сказать ничего определенного было нельзя.
Катерина ужаснулась, неужели и у него приворотное зелье взялось не за те чувства? Пробудило, к примеру, любовь… к благоустройству. И что же ей, Катерине, делать? Хвататься за метлу и бежать ему помогать? Никогда! Она останется дома и будет глядеть на него в окно. Всплакнет по своей несчастной судьбе неудачницы, вспомнит дочку, плескающуюся в море. Недолго ей плескаться, отпуск подходит к концу, недели пролетели незаметно. Скоро Катерина увидит свою Ульянку, и станут они снова жить вместе, только вдвоем.
От грустных мыслей ее оторвал странный скрежет в дверь. Надеяться на то, что это пришел Клаус, было бы бессмысленно.
