Анюта и сама это знала, без него. Ей об этом Семен, ее законный муж, каждый день твердил. Дескать, как даст Анюта своим кулаком ему в глаз, так он сразу отлетает, ни за что не зацепившись. А ее душа требовала нежности. Анюта больше всего на свете желала, чтобы назвали ее не большой, а Малыш или Пупсик, как поначалу совместной жизни называл ее Семен. Оттого и глядела Анюта, подперев своим нехилым кулачком цветущую физиономию собственного лица, на Фрица, как на врага. Прекрасно осознавая тот факт, что ни один фриц в мире не доставит ей удовлетворения души, одна надежда остается на Семена.
Но Катерине немец в самый раз. Оба они немощные и к деревенской жизни совершенно не приспособленные. Вот чего этот Клаус, дурашка, на бугор полез голодным, спрашивается?! Да любая немчиха и то знает, что путь к сердцу человека лежит через определенный орган, у некоторых это чаще всего желудок, и редко у какого мужика – мозги. Попался, Клаус, как кур в ощип! Теперь она его с Катериной накрепко этими самыми щами свяжет."
"– Госпожа Шкарпеткина! Госпожа Шкарпеткина! – раздалось внезапно у ее калитки. Анюта пригляделась и заметила яркое пятно, колышущееся на ветру. – Сори за вторжение! – продолжала вопить Любка-стриптизерша, разыгрывая из себя Любовь Аркадьевну Карелину. – Я к вам за солью. Не одолжите стаканчик? Затеяла пироги печь, кинулась, а соли-то нету! Ой! А что это у вас во дворе за мужчины такие интересные рассиживаются? Родственники или знакомые? А откуда?
– Вот баракуда! – досадовала Анюта, направляясь к калитке. – Обязательно уловит момент и достанет всех своим присутствием. Родственники у меня, – призналась Анюта, – из соседней деревни приехали. Брат да сват. Или кум, я уж и забыла, дальние они мне родственники.
– Гутен морген! – прокричал дамам Фриц и поднял стакан с самогонкой.
– А чего это ваши родственники из соседней деревни такими иностранными словами разбрасываются? – Любовь прищурила глаза и недоверчиво уставилась на Анюту.
– Так они пьяные, – оправдалась та. – Лыка не вяжут. А когда они лыка не вяжут, то всегда по-иностранному говорят.
– Да, – не поверила Карелина, сверля глазами «родственников», – и что же ваш кум сейчас прокричал?
– Стыдно сказать что, – отмахнулась от нее Анюта. – Уши вянут, как ругается.
– Комен, комен, бите, бите! – надрывался Фриц, заглядевшийся на красавицу Карелину.
– Вот, слышишь? – кивнула в его сторону Анюта. – Обещает битой врезать. Зверь, а не человек! Одну свою жену уже укокошил, гад…
– Так он холостяк?! – грудь Любочки непроизвольно и автоматически вздыбилась кверху, и Карелина пошла на пролом стойких Анютиных рубежей. – Комет, комет! Очень хороший комет. Я им всегда пользуюсь, господин, не знаю, как вас там.
