Она готова принять меня в тот же день, как все выяснилось.
Больно прикусив губу, я смотрю в сторону, осмысливая услышанное. Съехал и не собирается возвращаться, хотя мог бы? Кто из них врет: он или Вероника? Она-то заявляла, что рада избавиться от такого никчемного дерьма. Хотя то, что она способна на ложь — я уже знаю. А если лжет Антон — то для чего? Правда ведь все равно рано или поздно узнается.
— Если ты и съехал, то только потому что пожил в упреках и знаешь, как это херово — когда тебя каждый день тычут носом в вину, — тихо говорю я, изо всех сил отказываясь капитулировать. — И дело тут совершенно не во мне. Потому что было бы оно во мне, ты бы вел себя иначе. Не отталкивал бы, не отстранялся, а проживал все трудности со мной вместе. Я бы могла оказать тебе всю поддержку мира, если бы понимала ради чего. Но ты ни разу не сказал: «Ксюш, потерпи. Я делаю это ради тебя»…
— Ксюш, потерпи, — перебивает Антон. — Я делаю это ради тебя. Всю свою жизнь перекраиваю ради того, чтобы быть с тобой.
Я обессиленно опускаю голову, потому что знаю — как только впитаю эти слова головой и сердцем, сдамся. Потому что Антон сказал именно то, что я хотела услышать. И потому что он только что вручил мне кубок ответственности, который я не могу легко вышвырнуть. Он перекраивает всю свою жизнь ради того, чтобы быть со мной.
61
— А ну-ка отдыхай, пожалуйста! — строго говорю я, пресекая попытку мамы подняться из-за стола, чтобы сделать чай. — Я сама. Тебе с молоком или с лимоном?
— С лимоном. — Она послушно откидывается на кушетку и трет виски.
Длительный курс медикаментов заметно ее измотал. Если раньше, будучи в гостях, я принимала ее заботу как само собой разумеющуюся, то сейчас стремлюсь заботиться сама. То время, когда я с ужасом думала, что могу ее потерять, многое расставило по своим местам.
— Как дела на работе? — Мама подносит чашку к губам и морщится — слишком горячий. — Налаживается понемногу? Помню, что первое время ты была недовольна.
Я отмахиваюсь.
— Да, в порядке все. Когда перестала тосковать по прошлой работе, все оказалось не таким уж и плохим.
— Я рада. А с Антоном у вас как?
То, что мама по-прежнему одобряет мой адюльтер, все так же вызывает во мне раздражение. Знает ведь, что мужик женат и не развелся. Ладно я, дура, скачу по одним и тем же граблям и никак не найду в себе силы спрыгнуть — то ли силы воли не хватает, то ли чувства собственного достоинства. Но мама-то? Может, поэтому и не хватает, впрочем. Потому что маме даже в голову не приходит сказать своей единственной дочери, что она достойна гораздо большего, чем быть любовницей.
— С ним все нормально, — говорю я, просто ради того чтобы ответить. Отчитывать маму в ее состоянии точно не планирую.
